Видео реклама

 

Имя

Жизнь - как музыка

Жизнь - как музыка

Именно ему первому звонил Дима Колдун после своего выступления на «Евровидении» и взволнованно спрашивал мнения. Именно он подготовил Петра Елфимова к «Славянскому базару», принесшему Беларуси оглушительную победу. Александр Солодуха называет его своим первым продюсером, а знаменитый гитарист ДиДюЛя во всех интервью с благодарностью отзывается о нем как о своем «первооткрывателе». ОЛЕГ ЕЛИСЕЕНКОВ – один из самых плодовитых белорусских эстрадных композиторов, а также продюсер, приведший к успеху не одного артиста. На свой пятидесятилетний юбилей ему пришлось провести целых три авторских концерта – столько разных творческих людей захотели его поздравить. На первых двух собрались звезды белорусской, российской, украинской и даже мировой эстрады, а на третьем – театральный и кинобомонд, почитатели написанной им симфонической музыки. Сегодня на страницах «ЖЖ» Олег Елисеенков вспоминает разные интересные моменты, случившиеся с ним за пятьдесят лет.

КОРОТКО

Олег Елисеенков родился в 1958 году в России в семье музыканта и учительницы. Вырос в Молодечно. Окончил училище по специальности «теория музыки», консерваторию по специальности «композитор». Преподавал аранжировку на кафедре эстрады Минского института культуры. С конца 80-х до середины 90-х – руководитель конкурса молодых исполнителей «Зорная ростань». В 1997–2002 гг. – главный редактор музыкальных программ Белорусского телевидения. С 1982 года – член Союза композиторов БССР, где начинал как классический композитор. С 1987-го – эстрадный автор. Руководитель студии «Гран-при». Автор многих популярных песен, четырех симфоний, камерной музыки, а также музыки к театральным постановкам, анимационным и кинофильмам.

«ДА Я ЖЕ ПЕСНЮ НАПИСАЛ!»

С профессией меня «определил» мой отец. Когда мне было лет пять, он почему-то постоянно твердил: «Вот Олежка вырастет, будет композитором». Я хорошо пел, у меня был неплохой голос. Помню, как-то прихожу на урок сольфеджио и слышу: «Дети, все принесли написанные произведения?». Оказывается, тогда проходил конкурс песен, сочиненных детьми. Сначала выбиралась лучшая песня в классе, потом – в школе, в городе, в области, и, наконец, она попадала на конкурс песен со всей республики. А я тогда про это забыл и ничего не сделал. И вот одна девочка говорит: «Я написала песню, но спеть ее не могу». И это поручают сделать мне. Я сижу и пытаюсь вникнуть в слова и ноты, но мелодия какая-то непонятная, тяжелая, совсем не поется. Я уже собирался сдаться, но вдруг в голове сама по себе возникла интересная мелодия. «Да я же только что песню написал!» – подумал я. Спел ее, смотрю: у всех удивленные глаза. В итоге она победила на республиканском конкурсе, и я приезжал в Минск, где мне вручал диплом классик белорусской музыки Анатолий Васильевич Богатырев, мой будущий преподаватель в консерватории.

«НАЗНАЧАЙТЕ ВРЕМЯ, ПРИЕЗЖАЙТЕ И ЗАПИСЫВАЙТЕ ЧТО ХОТИТЕ»

Дебютировал я в московском эфире. Я писал эстрадную музыку, но мои песни нигде не хотели брать. Везде говорили: нам это не подходит. А потом появился новый проект – «Юрмала», и участников на него отбирали не у нас, а в Москве. И так получилось, что на «Юрмале-88» выступали два наших артиста, и оба пели песни на мою музыку. Сейчас это даже трудно себе представить: по центральному телевидению в прайм-тайм, на самом популярном фестивале два раза объявили мою фамилию! После этого мне позвонили из музыкальной редакции Белорусского радио: «Олег Николаевич, мы вас приглашаем к себе что-нибудь записать». «Так, может, мне сначала сыграть?» – удивился я. «Нет, не надо, назначайте время, приезжайте и записывайте что хотите». То ли это у них было такое правило игры: в Москве звучит, значит, и у нас должно, то ли им из Москвы позвонили, – не знаю, но после этого для меня открылись все двери. Вот что значит вовремя сделанный пиар.

«ЭТО КИЛЛЕР, Я ВЗЯЛ ЕГО НА ВСЯКИЙ СЛУЧАЙ…»

В 1997 году я стал главным редактором музыкальных программ Белтелерадиокомпании. Дело было сложное, на этой работе я подорвал здоровье изрядно. Однажды ко мне в кабинет вошли два человека, один из них хотел продавить свой интерес. Спутника он представил так: «Это киллер, я его взял с собой на всякий случай». Когда вас знакомят с киллером… Это я сейчас об этом спокойно рассказываю, а тогда, помню, меня просто колотило. Прилетел домой и одним махом выпил стакан водки. Но я остался собой доволен: тот человек меня не сломал тогда. Я сумел направить его по другому пути. Это было очень сложно психологически, главное было не дрогнуть и смело смотреть в глаза. Я не исключаю, что он просто блефовал, я ведь тогда был юным и неопытным, но во времена лихих 90-х многие вопросы решались именно так. Тогда застрелили не одного журналиста. В то время многие артисты считали: за то, чтобы попасть на экран, нужно платить. Приходили и спрашивали: «Сколько?». На что я возмущался: «Вы что, ребята? За что платить? Я же с вашей стороны экрана. Я специально пришел сюда, чтобы убрать эту практику». Так я старался приучить их, что артист не обязан платить за собственный эфир.

«КАКОЙ ГИТАРИСТ? ЭТО ЖЕ ВОКАЛЬНЫЙ КОНКУРС!»

Помню, как на одной из съемок программы «Зорная ростань» в Лиде мне сообщили: к вам гитарист приехал. «Какой гитарист? Это же вокальный конкурс!» – возмутился я. И вот заходит лысый парень в кирзовых сапогах и в фуфайке, под которой – рабочая строительная роба, садится передо мной в полумраке. Я ему: «У тебя гитара есть?». – «Угу». Ну, думаю, сейчас скажу, что не прослушаю, а там его друзья стоят, караулят. Когда он достал шикарную гитару, я выдохнул, а когда он заиграл, мне явилось настоящее чудо: он с гитарой слился в единое существо. Его игра была чем-то невероятным. Мы тут же учредили для этого парнишки новую номинацию, стали всячески его пиарить, и сейчас мне приятно, что ДиДюЛя всегда с благодарностью об этом вспоминает.

«НЕУЖЕЛИ НИ «СЯБРЫ», НИ КОМПОЗИТОР ХАНОК НЕ СЛУШАЛИ «QUEEN»?»

Сейчас у нас на эстраде только молодежь. Артистов среднего и старшего поколения, а также музыки, рассчитанной на этот возраст, очень мало. А в 80-е годы было с точностью до наоборот – засилье пожилых авторов и всяческих народных артистов того же возраста. Я удивлялся: где же та музыка, которую мы слушаем, покупая западные пластинки, где та настоящая музыка, которую и нужно давать людям? В Беларуси тогда пели «партизанские» песни, над которыми Москва только смеялась. В то время я просто не понимал: как можно эту ужасную песню «А я лягу-прылягу» так любить?! Мне казалось, что это такой анахронизм, такой «колхоз»! Неужели и «Сябры», и композитор Ханок не слушали «Queen»? Мне было сложно понять, как можно в 80-е годы писать песни, которые, как я считал, были в советской стилистике 60-х. А все потому, что мы порой путаем понятия «вкус» и «качество». Наши вкусовые пристрастия, особенно в молодости, доминируют над всем остальным: то, что делается в стиле, который нам близок, мы считаем качественным, хорошим, а то, что из него выпадает, – плохим. Со временем эти шоры исчезают, и тогда мы можем различить качество музыки. Сейчас я, слушая песню «А я лягу-прылягу», понимаю, что это выдающаяся и прекрасная мелодия. Сегодня она для меня – то же, что и «Hey, Jude», несмотря на то, что их разделяет 15 лет. Я воспринимаю их как музыку одного временного слоя.

«ЯРМОЛЕНКО ВЫПИЛ СО МНОЙ ПО РЮМКЕ КОНЬЯКУ И ПОШЕЛ НА СЦЕНУ»

«Песняры» и «Сябры» были по отношению ко мне исполнителями старшего поколения, у нас с ними разница 20 лет. Когда я пришел в профессию, они уже были звездами. Но мне очень хотелось для них что-нибудь написать. И мне это удалось. В 1988 году после той самой «Юрмалы» на меня обратил внимание культурный отдел комсомола. Тогда из артистов формировались бригады, которые ездили по белорусским войскам в Германии. В одну из таких бригад попал ансамбль «Сябры» и отдельно к ним прикрепили композитора Олега Елисеенкова. Ярмоленко отнесся к этому нормально. Две недели мы с ними колесили по ГДР, давали концерты. На заключительном я вдруг вспомнил, что в этот день мне исполнилось 30. Ярмоленко, узнав, тут же выпил со мной коньяку и пошел на сцену. В тот вечер за счет славы «Сябров» я довольно помпезно отметил свое тридцатилетие. После этой поездки мне удалось написать для «Сяброў» несколько песен. Первая – «Прыцягненне сэрца» на стихи Алеся Бадака – имела хороший резонанс, ее пели в наших белорусских «Песнях года». Во время записи в группе возникла проблема: от Ярмоленко ушел весь тот состав, с которым мы были в Германии. Они создали новую группу «Рождество», потому как считали, что все, что делают «Сябры», – отстой, и надо все делать по-новому. Для Ярмоленко это, естественно, было ударом. Я показал ему песню, он посмотрел, одобрил, но сказал: «Надо же с кем-то ее записать». Не все помнят, что «Сябры» – это гомельский коллектив. Тогда Ярмоленко только переехал из Гомеля в Минск, а его аранжировщик Коля Сацура еще не успел этого сделать. Поэтому он взял меня. У Ярмоленко была большая квартира со студией звукозаписи в одной из комнат. Помню, для меня это было так необычно: я приезжал в такую известную семью, меня поили чаем, кормили, а затем я шел работать. Маленький Слава помогал мне разбираться в технике, Алесе тогда было 15 лет. Каждый вечер я проводил в студии, отданной мне в распоряжение Анатолием Ярмоленко. Потом была песня «Бежин луг». Но самой популярной считается «Крынiчанька» на стихи Михаила Геца. Она стала песней-локомотивом, которой «Сябры» начинали каждый концерт в течение нескольких лет подряд.

«ПО СТИЛЮ ВНЕШНЕГО ВИДА СОЛОДУХА МНЕ СОВСЕМ НЕ ПОНРАВИЛСЯ»

Мое сотрудничество с Александром Солодухой началось в конце 1987 года. Увидел его на одном прослушивании в ресторане. Раньше ведь на эстраду люди приходили из ресторанов, и был конкурс: победитель мог выбрать лучший ресторан для выступлений. И вот от Союза композиторов в жюри послали меня – Лученок же не пойдет на какой-то ресторанный конкурс. Помню, вышел дуэт: парень и девушка. Парнем был Солодуха. Он мне совсем не понравился. Вроде такой фактурный, симпатичный парень, а выглядит, как будто ему лет 50: костюм безразмерный, укладка на голове несуразная. Я был в ужасе. Я же видел, как выступали «Queen»: в трико, с голыми торсами... Позже мы встретились с ним на «Песне года». Он стал совсем другим человеком: современная прическа, красивая одежда. Я показал ему свои песни, ему понравилось. Так мы стали работать.

«НАПИСАВ ЭТУ ПЕСНЮ, Я НАСТУПИЛ СЕБЕ НА ТВОРЧЕСКОЕ ГОРЛО»

Песней, которая подарила Солодухе взлет задолго до «Чужой милой», стала «Карусель». Помню, как только мы ее записали, Саша поехал в Петербург на конкурс «Шлягер-90». А спустя полгода нам рассказали, как в кинотеатре смотрели российский боевик «Палач» и в нем звучала наша песня. Там был такой эпизод: героиня вспоминает детство, а по телевизору на заднем плане идет «Шлягер-90», где Солодуха поет песню «Карусель». И тут я решил: вот я и поймал удачу за хвост, сейчас только карман успевай делать шире, чтобы авторские собирать. Но это оказался смех в зале. Кстати, когда я наиграл в первый раз эту песню тогдашнему руководителю филармонии Молеру, он сразу сказал: «Это шлягер». У него было удивительное чутье. И действительно, она была в репертуаре Солодухи более 10 лет. Признаться, написав ее, я наступил себе на творческое горло. Я всегда считал, что пишу более стильную, вкусную музыку, а тут мне пришлось опуститься до вкуса танцплощадки. Ее везде крутили, и на концертах она шла на ура, но я, слушая ее, испытывал чувство стыда. Думаю, я не одинок в этом. Великому Сергею Прокофьеву было стыдно за вальс из оперы «Война и мир». Это его самая, может быть, хитовая тема, но критики и музыковеды утверждают, что он, слушая ее, испытывал неловкость. И только по прошествии лет десяти я стал по-другому воспринимать эту песню, и теперь она нравится мне все больше и больше...

«ОТ ДИМЫ КОЛДУНА МОЖНО ЖДАТЬ ТВОРЧЕСКИХ НЕОЖИДАННОСТЕЙ»

Это только кажется, что у артистов все сразу складывается благостно. А чаще бывает иначе. Приходишь и говоришь: у меня есть хороший артист, а в ответ: «Нет, не надо». – «А можно?». – «Нет». – «А почему?». – «Без объяснений». Не нравится он и все. Приходилось искать другие пути, иногда нестандартные, чтобы дать артисту возможность показать себя. Вот так и с Димой Колдуном. Все думают, что он приехал на «Фабрику звезд» и засверкал. А когда он пришел ко мне в студию «Гран-при», то практически не имел опыта выступлений. Он ведь химик. Но на моем авторском концерте в 2004 году Дима пел сольную песню. Финберг тогда боялся, что у него не получится, однако я его уговорил дать парню возможность выйти. Там было тысяч 20 людей, к тому же с оркестром очень тяжело работать, но то, что я бросил его туда, как щенка в воду, потом во многом ему помогло. Все знают, что Дима Колдун сам пишет песни, но не все знают, что есть среди них юмористические, на белорусском языке. Он исполняет их только под гитару. Однажды меня попросили выступить перед старшеклассниками в одной из библиотек, и я взял с собой Диму. Когда он вдруг запел на белорусском в стилистике «Ляписа Трубецкого» и «Леприконсов», публика легла. И тогда я понял: от Димы можно ждать разных творческих неожиданностей. Этот парень еще себя покажет.

«ЕСЛИ БЫ Я БЫЛ ДИРИЖЕРОМ СИМФОНИЧЕСКОГО ОРКЕСТРА...»

Что бы я изменил в своей жизни? Иногда кажется, что абсолютно все, что многое можно было бы сделать по- другому. Будь возможность, я бы пошел по иному пути. Я до сих пор неравнодушен к профессии академических музыкантов. Слушаю симфонические концерты и думаю: «Вот если бы я был дирижером симфонического оркестра, как Темирканов или Гергиев...». Или, наоборот, иногда мечтаю быть композитором классической музыки, как Родион Щедрин. Писал бы тогда балеты для своей жены. Хотя, в общем-то, мне грех жаловаться. Эти 50 лет, которые я прожил, были поистине счастливыми. У меня есть любимая семья: жена, две кошки, кот, мама, сестра, племянник... Это очень важная составляющая моей жизни. Все творческие люди – сложные, зацикленные на творчестве и на себе. И я не исключение. Поэтому всегда стараюсь подарить как можно больше любви своим близким. МОИ ПЕСНИ НИГДЕ НЕ ХОТЕЛИ БРАТЬ. ВЕЗДЕ ГОВОРИЛИ: НАМ ЭТО НЕ ПОДХОДИТ.

 

 
Елена Беркутова

 
Rambler's Top100Размещение рекламы на сайтеПроизводство сайта - Студия Компас
Использование материалов с сайта возможно только при условии размещения активной ссылки на сайт.