Видео реклама

 

Легенда

Театральная жизнь

Театральная жизнь

Работая над материалами, так или иначе связанными с историей, не перестаешь удивляться причудливым завиткам жизни. Имя Иосифа Лангбарда, знаменитого архитектора советской эпохи, оставившего нам в наследство здания Дома правительства, Дома офицеров, Академии наук и недавно реконструированного Оперного театра, никто не знает на его родине, в польском городке Бяла Подляска. В Петербурге, где он учился, жил и преподавал, о нем известно только специалистам. Зато в Беларуси, где он лишь выполнял государственный заказ, его имя стало легендой.

Как известно, совсем недавно завершилась реконструкция здания Оперного. Народу были предъявлены обновленный интерьер, новый двухъярусный облик здания и музы, украшающие фасад по периметру. Реконструкция эта вызвала множество разноречивых толков – от бурных восхвалений до обвинений в искажении исторического образа и уничтожении оригинальной лангбардовской архитектуры. Кто прав, кто виноват – толком не могут ответить даже специалисты. Сложность заключается в самой судьбе этого здания, причудливой, а подчас и мучительной. Идея создать театр оперы и балета возникла «наверху». Будем создавать, решил Наркомкульт, и в 1930 году из 17 молодых, не очень опытных и совершенно незвездных артистов слепили студию. Которая и принялась работать над всемирно известными произведениями, в числе которых были «Кармен», «Тоска» и «Евгений Онегин». Студия преобразовалась в Государственный театр оперы и балета БССР, но название не слишком повлияло на ситуацию – вплоть до 1939 года артисты мыкались по помещениям разных театров. Здание нынешнего Оперного, заложенное в 1933-м, для сугубо оперно-балетных целей вовсе не предназначалось. Тогда в Минске не было ни одной большой площадки для публичных выступлений, и оно должно было стать театром, концертным залом и цирком одновременно. Заметим, что первым его архитектором был вовсе на Лангбард, а именитый Георгий Лавров, по проекту которого было построено здание Национальной (тогда еще Ленинской) библиотеки. Он создал грандиозный проект (чем-то похожий своим обликом на нынешний Дворец республики), который планировалось оборудовать новейшей техникой, чтобы можно было трансформировать зал для разного типа представлений и мероприятий. Место расположения театра – Троицкая гора – возможно, тоже сыграло свою роль в последующей его судьбе. До сего момента там был колхозный рынок, где торговали сельхозпродукцией и инвентарем. В народе его называли «брудным». Воображаете суетливую и непостоянную энергетику этого места? Так же суетливо и непостоянно шло строительство. Идею Лаврова вскоре пересмотрели, работы над фундаментом были приостановлены – решили, что театр должен быть другим, более соответствующим грандиозным задачам современности, адаптированным для возможностей демонстрировать кино и проводить общественные мероприятия. Объявили новый конкурс, в котором посчастливилось выиграть Лангбарду. «Относительно лучший» проект был не менее амбициозен. Пресса заявляла, что возведенное здание поставит Беларусь на первое место среди союзных республик.

В это время в театре бушевали свои страсти. Понятное дело, молодому составу непросто давались шедевры оперного искусства. Критики хватало. Театр обвиняли в невысокой культуре пения, недостатке голосов. Рациональное зерно в этих замечаниях было – например, некоторые хористы даже не знали нот. Слышались и другие попреки – в отсутствии у белорусской оперы своего национального лица. Всерьез заявлялось, что опера не может стать национальной, если она не будет сопровождаться оркестром из народных инструментов вроде дуды и цимбал. От цимбал труппа отказалась, зато с радостью принялась воплощать в жизнь постановку первой аутентичной белорусской оперы «Михась Падгорны», музыку к которой написал композитор Тикоцкий.

А здание будущего театра продолжали сотрясать бури преобразований. Нэп завершился, входил в силу культ личности, а вместе с ним и культ скромности – в силу то ли страха оказаться на виду, то ли потому, что кончились нэповские деньги. Впрочем, ходили слухи, что в Москве были поражены, увидев размах будущего театра, и якобы чиновники запретили строить столь монументальное сооружение... из зависти. Так было или нет, но в ходе строительства театр вновь решили переделать. Он уменьшился почти вдвое, зрительный зал «похудел» с 3000 до 1500 мест. Размах внутренней механизации тоже сузился – средств выделялось все меньше. Отделкой пришлось ограничиться самой простецкой, а потому и скульптур, присутствовавших на начальных рисунках проекта, в итоге на фасаде не оказалось. Кстати, тогда окончательно определили назначение театра – оперы и балета.

Это было время охоты на ведьм. Начинались показательные процессы, и театр не избежал разборок. В газетах появились гневные заметки, указывающие на застой и развал в работе театра. С целью усиления коллектива были приглашены певцы из других городов СССР, и в труппе наметился раскол между «заезжими гастролерами» и «своими». Надо заметить, что на первых порах этот раскол провоцировался на уровне Наркомата по культуре, представитель которого заявил на собрании коллектива: «В вашем театре два театра: один – из местных, другой – из приезжих. На стороне приезжих – школа, культура, связи с великими мастерами, а у вас что? Ничего у вас нету, кроме молодости». Разгорелся скандал, директор был снят с должности, назначено новое руководство. Тем не менее почти за десять лет существования «спорный» коллектив театра освоил около двух десятков оперных и балетных постановок, в том числе созданных по оригинальным белорусским либретто.

Скандал пошел на пользу ситуации – к злополучному зданию было привлечено внимание, нашлись средства, и к ноябрю 1938-го театр был готов. Готов, если можно так сказать, вчерне, так как немедленно выявилось множество недостатков, исправляли которые вплоть до начала 1939-го. 10 марта театр, наконец, был открыт, и начались новые проблемы. Актерам трудно было осваивать огромное акустическое пространство, приходилось менять приемы сценической игры. Зато с переездом в новое здание у белорусского театра оперы и балета началась яркая полоса: уже через год он был переименован в Государственный Большой театр оперы и балета, а спустя месяц произвел фурор на декаде белорусского искусства в Москве. Увы, музыка играла недолго. Грянула война. Театр в это время был в отпуске, а потому эвакуироваться не успел. Труппу через год собрали в Горьком, откуда она переехала в Ковров и занялась в основном тем, чем занимались все артисты в то время, – поездками с концертами на фронт. Зданию опять не повезло: немцы устроили в нем конюшню, а декорации, мебель, музыкальные инструменты, сценические костюмы, даже обувь и парики вывезли в Германию. Часть награбленного удалось вернуть – правда, в несколько подпорченном виде, но и этому были рады. Ведь в 1944-м, когда немцы оставили Минск и труппа (вернее, те, кто выжил в горниле войны) вернулась домой, театр был наполовину разрушен. Его восстанавливали пленные немцы, а потому газеты ехидно отмечали, что театр из восстанавливаемого объекта превратился в лагерь для военнопленных. Для проведения восстановительных работ был вновь приглашен Лангбард, однако денег на оплату его труда в смете не предполагалось, поэтому архитектор отказался от курирования. Ситуацию с трудом удалось урегулировать. Реконструкция завершилась в 1947 году.

Все это время театр выступал на сцене Окружного дома офицеров. Первые постановки минчане увидели осенью 1944 года. Балерина Николаева вспоминала: «В балетном зале стояла «буржуйка», которая нещадно дымила. Театр не отапливался, и, чтобы согреться, артисты бегали на пятый этаж, а вокруг делающей фуэте балерины образовывалось легкое облачко пара».

В 1965–1967 годы театр вновь реконструировали. Его увенчала скатная крыша. Лангбарда уже не было в живых, и вступиться за обезображенное здание было некому. Время и тут сыграло злую шутку: минчане так привыкли к этому облику, что в 2006 году пришли в ужас от сообщения о демонтаже крыши. На самом деле здание театра всего лишь приблизили к исходному образу. На фасаде появились-таки запланированные Лангбардом скульптуры. По их поводу, правда, до сих пор ведутся споры. Мол, точных эскизов не осталось, а в то атеистическое время вряд ли позволили бы украшать здание об- разами греческих божеств. К тому же вплоть до открытия в Минске в 1966 году Дворца спорта здесь проводились съезды партии и комсомола. Вряд ли партийные работники обрадовались бы тому, что вход увенчивал обнаженный Аполлон. С другой стороны, нынешнее время уже другое, скульптуры, пусть и неопределенные, на эскизах Лангбарда все же присутствовали. Можно считать это воплощением его замысла, возвращением театра на круги своя. Кстати, в минувшем году театры оперы и балета, разделенные 12 лет назад, вновь соединили в Национальный академический Большой театр оперы и балета Республики Беларусь. И это тоже примета того, что время идет по кругу, и театр выходит на новый жизненный виток.

КСТАТИ
По-настоящему «звездным» объектом творческой деятельности Иосифа Лангбарда специалисты считают Дом правительства, который столичные жители нынче именуют не иначе как «гроб». Как ни парадоксально, именно это минималистичное здание считалось образцом архитектурного стиля той эпохи. Известно, что Дом правительства существует в Беларуси в двух «экземплярах» – несколько уменьшенная и видоизмененная копия его была построена в Могилеве и именовалась Домом Советов. Время было неспокойное, у западных границ СССР назревала война, а Минск находился в непосредственной от них близости. Могилев казался более спокойным местом для размещения органов государственной власти. «Переезд» планировался на ноябрь 1939 года, но в сентябре грянула вторая мировая, к Беларуси присоединили нынешние западные области, и Минск оказался в центре страны. Необходимость переноса столицы отпала.
Теги: легенда  театр  
 

 
Rambler's Top100Размещение рекламы на сайтеПроизводство сайта - Студия Компас
Использование материалов с сайта возможно только при условии размещения активной ссылки на сайт.