Видео реклама

 

Горячая тема

Уроки потерь

Уроки потерь

Мы возвращались от друзей. Они живут у метро «Пушкинская», а нам нужно было на «Площадь Победы». На «Пушкинской» в вагон вбежали ребята. Веселые, счастливые. В руках у некоторых из них были бутылки с минеральной водой. Они обрызгивали ею друг друга и так весело смеялись, что хотелось смеяться вместе с ними. Странно, но почему-то в вагоне не нашлось никого, кому бы такие вольности пришлись не по нраву: ни одной серьезной бабульки, ни одного сердитого дяденьки. Ребята вышли на «Немиге». Был вечер воскресенья 30 мая...

«Как же те ребята?» — это было первое, что я подумала на следующее утро, когда включила телевизор. А спустя два часа на работе узнала: у нашего главного инженера там, на Немиге, пропала дочь.

Весь тот день мне казалось, что время остановилось, что наша огромная планета вдруг перестала вращаться. Так, по крайней мере, хотелось. Или пусть бы она вообще начала крутиться в обратную сторону. И тогда дочь Валерия Андреевича Карпеко была бы сейчас дома, и ее не искали бы в самых страшных местах города. Вечером, когда все телеканалы показали маму Жанны Карпеко и страна услышала слова: «Среди живых я ее не нашла, но и среди мертвых тоже не нахожу», было уже известно: Жанну нашли...
Когда кто-то из сотрудников редакции предложил сделать материал на тему внезапных жизненных потерь, мы нисколько не сомневались, что готовить его нужно в майский номер. Чтобы посвятить памяти тех 53 человек, которых Беларусь потеряла у метро «Немига» 30 мая 1999 года.

Светалана Карпеко: «Это было как снег на голову»

Жанна была второй дочерью в этой семье. Ей было семнадцать, а старшей, Ларисе, — двадцать семь. Два года назад Светлана потеряла и ее. Теперь у нее есть внучка Юля и две собаки — наследство старшей дочери, как она их называет. О событии на Немиге Светлана Карпеко говорит: «Вот уже прошло десять лет, а все помнится как вчера».

- Жанна никогда нигде не задерживалась позже десяти. В тот вечер мы ждали ее — а она вовремя не пришла. Мы стали звонить по знакомым. Потом узнали, что произошло на Немиге: сестра мужа работала в системе МВД и она узнала об этом сразу. Тогда мы стали звонить по больницам. У меня и сейчас еще где-то лежит блокнот со всеми телефонами и записями. Я звонила, записывала, снова звонила... Мы долго ее искали. Помню, как ко мне подошла женщина с российского телевидения и попросила дать интервью. Я тогда сказала ей, что среди мертвых мы Жанну не нашли, но и среди живых ее пока тоже нет. И что мы будем искать ее как живую. Это интервью весь день 31 мая показывали по телевизору. Нашли мы ее к половине одиннадцатого утра. В морге были наклеены фотографии, но среди этих девочек я не узнала свою дочь. Мне говорили про девочку, которую не опознали, описывали ее внешность, но я отвечала: «Нет, это не Жанна, моя дочь не так была одета». А оказалось, это была она. Просто заезжала переодеться...
Жанна никуда в тот день не собиралась. Ее уговорила подружка, и они пошли. А она не хотела. Как чувствовала... Та все же выбралась и осталась жива.
В тот момент, когда мы нашли Жанну, у меня в голове вообще ничего не было. Это как снег на голову — и пустота. Я не могла понять: как? Почему? Мне казалось, что я куда-то попала... непонятно куда. Я думала какую-то глупость: как я ее хоронить буду, если у меня денег не осталось, а зарплата еще не скоро. А потом... Потом я по-всякому думала. О том, что это несправедливо, что ее забрал Бог, когда ей еще жить и жить. Вон под магазином какие ходят!? И живут себе. А какой от них толк? Ни себе, ни людям. А здесь ведь человек, у которого все впереди, который мог бы работать, дать какую-то прибыль государству, что-то сделать в этой жизни. Но не получилось. Это ощущение свершившейся несправедливости живет во мне и теперь. Когда начинаю разговаривать об этом с людьми, мне говорят: «Богу же нужны хорошие люди. Вот он их и забирает к себе. Зачем ему плохие?». Люди так меня успокаивают. И хочешь не хочешь, а начинаешь с этим соглашаться. Этим себя я и успокаиваю. А что можно еще придумать? Винить власть, организаторов праздника, погоду? Я не склонна никого обвинять...
Я пережила это, потому что у меня оставалась еще одна дочка и рядом был человек, который помог из этого горя выкарабкаться. У меня муж был рядом. Гражданский муж, мы с ним не расписаны, но все 10 лет он рядом со мной. Жанна — не его дочь, но мы вместе ее искали. Конечно, меня поддерживали и сестра, и племянники. А еще помогло то, что мы сплотились — все немиговские. Мы встречались каждый месяц на Немиге, мы вместе отмечали дни рождения своих детей, вместе ездили на кладбище. И когда два года назад у меня опять случилась беда, они меня очень поддержали.
...Когда Лариса обследовалась, нам сказали, что жизнь ее исчисляется месяцами. Страшно вспомнить, я тогда на работу две недели не ходила, криком кричала одна в квартире. Муж уйдет, а я закроюсь и кричу. Но Лариса боролась. Лечилась и боролась. И прожила пять лет...
Что я могу посоветовать тем, кому сейчас так же тяжело? У женщины на работе утонул сын, молодой парень. В тот же год, когда у меня умерла старшая дочка. Она все время плачет и заливает горе спиртным. На работе она каждый день пьяная и все списывает на свою беду. Я у нее спрашиваю: «А что тогда делать мне? У меня ведь двойное горе». Просто всегда нужно держать себя в руках. Сама же не полезешь в могилу. Жить надо! Но хорошо, когда есть ради кого жить. По-другому, наверное, невозможно. Зачем человеку трудности? Мне кажется, что это испытание, оно дается, и люди выходят из него более сильными. А есть и те, кому это в наказание. Может быть, потом за это что-то хорошее человеку будет дано. Я вот надеюсь, что Юля поступит в институт, отучится — и это будет для меня большая радость. Ей, может, и не нравится, что я ее все дергаю: «Юля, учись!». Но ведь без образования теперь никуда. Поэтому сейчас все силы — на нее. Хотя мне есть на кого опереться — у меня есть мой муж Коля, сестра и племянники, но под старость — к кому? К ней только голову и склоню...

Семья Волохов: «Жить после таких испытаний хочется больше»

Игорь и Аня Волохи тоже были на Немиге в тот злосчастный вечер. Игорь тогда заверил сестру: «Мы с тобой выжили, значит, будем еще долго жить». А маме, Наталье Евгеньевне, сказал: «Видишь, мама, как это ужасно. Но будет еще страшнее». Что именно он имел в виду, стало известно совсем скоро. Через полтора месяца Игоря не стало. До своего девятнадцатилетия он не дожил месяц и четыре дня.

- На Немиге несчастье случилось 30 мая, а наш ребенок пережил это только на полтора месяца. 18 июля он пошел на дискотеку — и не вернулся.
Наталья Евгеньевна не может говорить больше и, чтобы чем-то себя занять, отправляется за фотографиями. Разговор продолжает папа Игоря и Ани — Александр Михайлович.
- Милиция, которая дискотеки охраняет, считает так: если молодежь пришла сюда, значит, образ жизни у нее такой — пить, курить, матом ругаться. Значит, пусть они это все себе позволяют. А вмешиваться нужно, только если драка начнется. А у Игорька вот что получилось. Он был на дискотеке, и там не было милиции. Игорь просто за друга заступился. И остался один на один с этим человеком, с убийцей...
Он у нас был такой парень, что не доверять ему просто не было смысла. Если он сказал, значит, так и есть. Он всегда звонил, если задерживался, всегда предупреждал, чтобы не волновались. А здесь — нет звонка. Я позвонил матери одного из друзей, и она сказала, что на дискотеке произошла драка и что Игорька порезали ножом. Я подумал: раз порезали — надо звонить в больницы. Везде одно и то же: «Не поступал? — Не поступал». А потом, уже утром, часов в шесть — начале седьмого, позвонил в Советский РОВД: «Сын пропал, пошел на дискотеку, говорят, там случилась драка и его ножом порезали». У меня спрашивают: «Фамилия». Отвечаю: «Волох». Пауза — и мне говорят: «Вашего сына нет больше».
Наталья Евгеньевна показывает фотографии, грамоты, свидетельства — о рождении и о смерти.
— Вот все, что от него осталось. Портрет мы до сих пор не можем ни поставить где-то, ни повесить. Некоторые вешают портрет на стенку, ходят рядом с ним. А мы не можем. Мы просто все сложили вместе. В этой папочке — вся его жизнь, все, что он успел. Грамоты с конкурсов — он бальными танцами занимался, первое место... второе место... Все хотел успеть, все спешил делать, был во всех секциях — и футбол, и велосипед, и плавание, и борьба. Занимался со штангой. К армии готовился...
Александр Михайлович продолжает:
- А как он работал! Он был каменщиком, окончил строительное училище. Молодежи тогда давали несложные работы, а у него отбойный молоток не заберешь. Ему нужно было не выпускать его из рук. Все говорили: «Трудяга». Плитку отбивать на работе никто не хотел, а он — пожалуйста, с удовольствием. Его последнее место работы — парк Горького. Что-то они там строили...
Вот с этим мальчиком (показывает фото) дружил мой сын. А я дружил с его отцом. Сашу комиссовали из армии. И когда все это случилось — банально, но Саша не был даже на похоронах... А ведь это за него Игорек тогда заступился. Это такой ребенок был, что даже если бы в ту минуту в защите нуждался не его друг, а любой другой парень, он поступил бы так же. Он же мог просто убежать. Но он не сделал этого. Тот человек, убийца, пришел на дискотеку, и так получилось, что он толкнул Сашу. Саша сказал: «Ты чего толкаешься? Кто ты такой по жизни?». А ему в ответ: «Сейчас я тебе покажу, кто я такой по жизни». Он заходит в бар, просит нож — якобы для того, чтобы открыть бутылку, — выходит к ним и ударяет Сашу ножом в шею. Тогда Игорь отталкивает Сашу, кричит: «Беги» и подставляет себя. Все случилось на глазах у Аннушкиной одноклассницы.
...С Аннушкой они были не разлей вода. Все думали, это парень с девушкой. Он всюду брал ее с собой, и на дискотеки тоже.
В разговор включается сестра Аня:
— Единственный раз я с ним не пошла — и вот такое случилось. Даже сейчас мы вместе — он мне очень часто снится. Он предупреждает меня
о плохом. Я помню, как он был маленьким. В его такой недолгой жизни было много травм. То на велосипеде куда-то врежется, то однажды ногу проткнул штырем. Теперь я понимаю, что это были знаки. И в тот день он чувствовал, что с ним что-то произойдет. Было лето, жара, а когда за ним зашли ребята, все в майках, он, уже спустившись вниз, крикнул: «Мама, скинь мне, пожалуйста, свитер. Мне холодно». Это было предчувствие. В тот день он заходил ко всем друзьям и даже к моей однокласснице, хотя никогда этого раньше не делал...
— От этого никто не застрахован. Просто как жизнь идет: пока тебя не коснется — всё кажется хорошо. Это равносильно аварии. Вот ты в машине едешь — спешишь детей накормить и — раз…ты уже ничего не помнишь. Или пока в больницу не попадешь, все кажутся здоровыми и веришь, что никто в мире не болеет. То же и с нами. А мы никогда не думали, что с нами может такое случиться. У нас была такая счастливая семья...
Жить после таких испытаний хочется больше. Чтобы других детей и внуков вырастить.
Хочется, чтобы у людей все было хорошо. Чтобы у всех подростков были любящие родители. Чтобы каждый ценил жизнь и понимал ее.
Александр Михайлович смотрит на фотографии сына. Продолжает Аня:
- Я помню, как мы сели втроем за стол, посмотрели друг на друга и сказали: нас теперь трое. А мама сказала, что у нее отняли одну руку. У нас было чувство, что нас тоже не стало. И мы не знали, что нам делать. Кричать хотелось. А потом у нас появилась боязнь за всех родных. Мне теперь страшно за моих детей...
Он был очень жизнерадостным человеком, мой брат. Он так любил маму. «Мутик моя», — называл он ее. Он ушел, да, но он не хотел, чтобы мы страдали. Поэтому нам надо жить. Надо жить для того, кто рядом. Главное — что он в наших сердцах. Он для нас не умрет, пока он в нашей памяти.
На вопрос, что можно посоветовать тем, кому сейчас плохо, Наталья Евгеньевна сказала:
— Первым делом я думала о том, что у нас еще есть дочка. Ради нее и живем. И ради внуков теперь. И еще нужно выходить в люди. Не сидеть в четырех стенах. Меня сестра просто водила по магазинам, возила на базар, на улицу вытаскивала. Мы ехали в автобусах и троллейбусах, и мне часто казалось — вот мелькнул кто-то, похожий на Игорька... Да, надо выходить на улицу. Что еще посоветовать? Главное — жить дальше. Самое страшное — первые годы. Да, странно и непривычно, что он не приходит домой, уже не откроет дверь своими ключами, не надо готовить ему ужин... Но время лечит. Немножко...

Не выживать, а жить

С вопросами о том, как быть, когда случается несчастье, мы обратились к психологу Нелли Ксеневич.

- Люди, переживающие боль потери, ведут себя по-разному. Зависит пи что-то от их поведения? И чего делать нельзя?
- Самое страшное — когда человек свою боль перекладывает на другого, когда начинает говорить: «Почему это случилось со мной, а у других все хорошо?» или «Только я такая несчастная». Эта линия поведения приводит к реализации поговорки «Пришла беда — отворяй ворота». Тогда вполне может выстроиться целая серия потерь. Разбирательства на тему «За что это мне?» — тоже непродуктивный и очень болезненный вариант. Нельзя копаться в предшествующих обстоятельствах: почему не остановила, не предупредила, отпустила, не встретила. Нужно отнестись к горю, как к уже свершившемуся факту, который нельзя ни изменить, ни переделать, ни исправить. Надо сделать свои страдания чуточку легче, и здесь два выхода: поделиться с кем-то своим горем и помочь кому-то, кому тоже плохо.

- К кому лучше идти — к людям или к психологу?
- Грамотная помощь психолога предпочтительнее, и чем скорее она будет оказана, тем лучше. Говорят, что со своей бедой нельзя даже ночевать в одиночку, и это верно. Нужно идти к людям. Это боль адская, страшная, но если в ней закрыться, если горе закапсулировать в себе, оно будет еще страшнее. При общей трагедии, пример которой — Немига, всегда есть круг общения, но и в «одиночных» случаях надо искать, с кем поговорить. Всегда можно найти людей, переживших или переживающих такую же утрату, и у каждого будет свой опыт. Хороша любая поддержка, даже такая, от которой совсем чуть-чуть, но все-таки легче. Один немножко облегчит, другой немножко, третий... У каждого помогающего — своя толика помощи, а все вместе складывается в большую поддержку. Общение — это чрезвычайно важно.

- Людям хочется говорить о своем горе. Почему? Ведь кажется, что это так больно.
— Есть очень меткое выражение: поделиться болью, разделить ее. Когда человек свое горе проговаривает, он отдает частичку своего страдания -
и ему становится легче. Важно, чтобы его собеседник был готов ее принять и сделал это правильно.

- Как вести себя в таких ситуациях? Какая помощь будет по-настоящему действенной?
— Здесь важна сама реакция на желание человека высказаться. Важно не просто внимательно выслушать, но найти еще такие слова утешения, чтобы не возвращать человека обратно в ситуацию, а развернуть его к будущему. Если человек идет на разговор, пусть выговорится по максимуму. Ваша задача — слушать его так, как будто больше на всей земле никого нет. Но при этом нельзя ни всхлипывать, ни пускать слезу, а просто очень внимательно и доброжелательно слушать и по возможности внутренне сгруппироваться так, чтобы у самой не очень болело сердце. Иначе произойдет сильный резонанс — ваша сердечная боль усилит боль вашего собеседника. Очень важно в такие минуты быть собранной, нужно сочувствовать, но искать слова с позиции человека, у которого не болит. Если к вам пришли со своей бедой, то в вас видят хирурга. А хирург, который взял в руки скальпель и расплакался оттого, что он вам сделает больно, — уже не врач.

В горе всегда подсознательно ищут того, кто, как хирург, поможет, а не будет стоять рядом и рыдать. Плакать в четыре глаза — толку никакого.

- Что еще можно сделать?
- Хорошо действуют прикосновения. Можно и нужно обнять, погладить по голове, просто нежно прикоснуться. А иногда для начала достаточно сильно-сильно прижать к себе. Дальше — помочь действием. Спросить: «Чего ты хочешь, от чего тебе стало бы легче?». Поразительно хорошо действует природа, спасают любимые животные... Если человека тянет в церковь, можно сходить с ним туда, просто постоять рядом.

- Бывает так, что человек замыкается в себе, ни с кем не общается и ничего не говорит. Как быть в этом случае?
- Быть рядом, в его поле. Находить такие слова и так поступать по отношению к нему, чтобы он чувствовал, что рядом с ним есть кто-то, кому можно высказаться. Просто уловить, что ему надо, укрыть пледом и принести воды. Это очень важно. Настроиться на его волну, но добавить в нее позитива, хоть минимального. Надо понимать, что человеку, который не выговаривается, не плачет и выглядит безразличным, гораздо тяжелее. Сила его горя не позволяет ему делать это. Бесконечно плачут и причитают те, кто не очень страдает. От горя каменеют. Горе сковывает. Если нет ни слез, ни эмоций — это самое страшное. Почему традиция предписывает плакать по умершему? Потому что внешне это способ получить сочувствие, а внутренне человеку полезно проговориться, плач уменьшает боль.

- Что еще человеку помогает? Как не думать о плохом?
-Лучше всегда вспоминать то, что было до трагических событий. Помогает техника «Австралия». Мы не знаем, что там, за смертью, мы только предполагаем, что есть другие измерения и близкие люди уходят туда. Очень помогает представление о том, что человек перешел в другой мир, другое измерение, и что в том, другом мире он тоже реализовывается. Это другое измерение — все равно, что Австралия. Мы там ни разу не были, не знаем, как там, но ведь она есть. Вы не можете туда поехать, это далеко, но вы знаете, что там живет близкий человек и ему там хорошо. Это осознание очень помогает, ведь оставшимся необходимо жить дальше. Не выживать, а жить.

- Где именно искать пути к новой жизни?
- Надо искать, за что зацепиться, ради кого жить. Молодым — рожать детей, людям постарше — искать, о ком еще можно заботиться. В следующем ребенке боль стихает. Во внуках тоже можно найти утешение. А когда теряется единственный ребенок, последний близкий человек, надо идти к другим людям, к тем, кому плохо. Всегда можно отыскать того, кому ты нужен. Это самый высокий выход из такой ситуации. Есть люди, у которых родные умирают медленно, от болезней. Помочь им — тоже важно.

- Возможно ли снова стать счастливым человеком?
- Трагедия несет очищение, человек начинает смотреть на мир другими глазами, иначе относиться к жизни, понимает, как все хрупко. Жизнь переворачивается, многие люди обращаются к церкви. Трагедия при всем ее ужасе несет, как черная рыбка, точечку света. Это очень важно — почувствовать светлую ноту. И еще один момент: если человек ушел из этого мира очень рано, не долюбив, не долюбовавшись природой, не сумев кому-то помочь, не успев как-то реализоваться, то есть необходимость его близким это все сделать за него. Теперь покойный смотрит на мир их глазами — отца, матери, сестры, брата. Поэтому нужно стать нежнее, трепетнее к этому миру, начать чувствовать его более обостренно.

 

Самые важные уроки потери

Психолог Людмила ЕРМОЛА советует…

ОБРАТИТЬСЯ К ДУХОВНОМУ
С точки зрения экзистенциального подхода случайностей нет вообще. Подобные потрясения — это всегда шанс пересмотреть жизнь, отправная точка для чего-то нового. Трагедия ставит человека перед фактом конечности его существования и тем самым дает ему возможность задуматься о том, как он живет. Однозначно это всегда шанс приблизиться к высшему аспекту жизни, обратиться к духовному измерению. Каждую секунду своего пребывания на земле человек существует одновременно в четырех измерениях: физическом (это его тело), социальном (отношения с другими людьми), психологическом (отношения с самим собой) и духовном (включающем ценности, смыслы и верования). Последнее является определяющим, оно пронизывает собою все остальные. Если мы в какой-то момент времени делаем вид, что нет духовного измерения, оно от этого не перестает существовать. И оно напоминает о себе. Ситуация потери возвращает человека к духовным ценностям. В таких случаях важно определить, для чего это было нужно Вселенной, и попробовать найти в себе ресурс для воплощения ее воли. Возможно, уход ребенка должен заставить супругов найти друг друга, заново обрести себя. Ведь единственное, о чем по-настоящему заботится Вселенная, это о том, чтобы мы становились красивее, выше, духовнее.

ПОНЯТЬ И ПРОСТИТЬ
Мы никогда в таких ситуациях не можем однозначно сказать, кто виноват. Потому что наше мышление настолько ограниченно, что пытается выхватить одну причину. Но никогда нет одной причины, всегда есть их совокупность, и очень много разных взаимосвязей. Мы на них не обращаем внимания, не пытаемся их увидеть. Но поиск виноватых — это способ снять ответственность. По сути, это стечение факторов безответственности: и социальных, и государственных, и природных. И личностных тоже. И обвинения, и месть как компенсация переживаниям — тупиковый путь, а прощение — это всегда открытие новых возможностей. Если, переживая потерю, задуматься о качестве своей жизни, тогда и только тогда появляется возможность повернуть ее, эту жизнь, в другое русло. Нужно простить себя и погибшего. И начать двигаться вперед.

НАУЧИТЬСЯ ЖИТЬ
Эти ситуации случаются на каждом шагу. Пока они происходят с кем-то, нам кажется, что с нами такого не произойдет. И мы продолжаем безобразно обращаться со своей жизнью. А нужно рассматривать ее как подарок. Полет воробья по комнате, пока он перемещается от открытой двери к распахнутому окну, — вот наша жизнь. Что успеваем мы сделать за этот промежуток времени? Мы забываем быть благодарными за этот подарок. Чаще мы сетуем на жизнь, жалуемся на нее. И унываем. Что нам видится в этом даре? Беготня «дом — работа — дом», дети — лишь бы были покормлены и одеты не хуже других. А что у них внутри — не важно? Всякий раз, когда рядом происходит трагическое, у каждого появляется возможность напомнить себе о том, какого качества его жизнь, и пообещать себе: «Я не буду пилить мужа за то, что он положил грязные носки не туда, и ребенка — за то, что получил плохую оценку. Потому что если я представлю, что завтра кого-то из них у меня не будет, то пойму: носки и оценки — не самое важное». Когда человек умирает, мы ведь забываем все плохое о нем. Мы помним только хорошее. Но помнить это хорошее надо при жизни, ценить его, чтобы потом не сожалеть, что чего-то недосказали, недодали, недолюбили, недооценили. Когда рядом происходит что-то подобное, это всегда повод подумать о том, как сегодня встретить мужа с работы, детей из школы, какими словами и с какой улыбкой. Это важно. Всем должна двигать любовь. Когда мы хотим, чтобы нас любили, ценили и уважали, а при этом другого человека ругаем и обвиняем, мы не достигаем главной жизненной цели. И тогда начинают действовать самые обыкновенные законы, возвращающие Вселенной ее равновесие. Это должно быть самым важным уроком потери.

Вместо послесловия

Татьяна Буяшова: «Я благодарю Бога за все»

Она позвонила в редакцию в тот момент, когда идея материала была целиком сформирована. И стала читать стихи. А потом призналась, что еще два года назад, в свои тогда сорок пять, даже представить не могла, что будет вынуждена останавливать автомобиль, чтобы успеть записать на клочках подвернувшихся под руку бумажек пришедшие на ум строчки. Все началось после потери близкого человека.

- Хоть мой отец и был немолод, но, утратив его, я пережила невероятную боль. Близкого потерять тяжело, даже если ему 78. Наверное, от силы пережитого мне передалось все то, чего не успел сказать он. Этот человек обладал неким поэтическим даром, это всегда чувствовалось. Но он не мог его реализовать. И вот теперь я пишу стихи. Творчество помогло мне смягчить боль в душе. Груз снимался строчками, которые мне нужно было успеть записать. Я уединялась — и писала, писала, писала. Это шло от души. Изнутри. И сейчас идет. Я благодарна Богу за все. Отец ушел из жизни — и такой след оставил! Он помогает мне проявлять себя даже сейчас, после своей смерти. Выходит, он не зря жил.
За те два года, что его нет, я написала 300 песен. Песен, потому что вместе со словами приходит и мелодия. Только я, к сожалению, не умею ее записывать. У нас на заводе (Татьяна работает на Минском городском молочном заводе № 2. — Прим. ред.) есть художественный коллектив, и его руководитель подбирает мелодию, подобную той, которая приходит ко мне. И этот коллектив исполняет мои песни. Несколько стихов взял для своих песен Александр Тиханович, а про одно стихотворение сказал так: «Оно подойдет Филиппу Киркорову». И обещал передать. Я жду, я очень надеюсь услышать свои песни в исполнении известных артистов. Это лучшая память о моем отце.
О Немиге я так скажу. Эти 53 человека своими смертями спасли миллионы. Многие поколения должны — и будут — помнить о том, как хрупка и ценна человеческая жизнь. Я десять лет храню газету с фамилиями погибших ребят. Это ведь наши дети, это ровесники моей дочери. Не верится, что прошло десять лет. Все помнится. Но чтобы помнить, надо жить...
И мне еще кажется, что не нужно так бояться непогоды. Пусть гроза, пусть град, пусть темно на небе, но... как поется в песне, каждая погода — благодать. Ведь мы, люди, частички этого мира, с его солнышком и дождями, с облаками и грозами. Не стоит сетовать на переменчивый мир. Таким его создал Бог...

Татьяна протягивает листок бумаги, на котором записано четверостишие, посвященное нашей теме:

Давайте радоваться жизни,
Дождю и солнцу улыбаться,
Чтоб в непогоду ваше сердце
Смогло вздохнуть и засмеяться.

 
Светлана Денисова

 
Rambler's Top100Размещение рекламы на сайтеПроизводство сайта - Студия Компас
Использование материалов с сайта возможно только при условии размещения активной ссылки на сайт.