Видео реклама

 

Горячая тема

Монастырская жизнь

Монастырская жизнь

«Уйду в монастырь», – грозят порой некоторые из нас самим себе. Едва ли имея хоть какое-нибудь представление о том, что это значит.

В качестве эпиграфов здесь использованы выдержки из романа «Отверженные» Виктора Гюго. Не затем, чтобы разбавить бочку меда каплей дегтя. Противопоставляя картине быта современного православного монастыря мрачные зарисовки чужого исторического прошлого, автор ничего не путает. Просто в представлениях многих жизнь в монастыре по сию пору выглядит именно так — как в старом французском романе. Или как в фильме, снятом без участия консультантов. И поэтому именно так — через сходство и разницу в монастырях принципиально разных времен, народов, религий и уставов — реализовано авторское стремление представить читательницам наиболее полную информацию: вот так – было, совсем давно и не у нас, а так – есть, в современной реальности и совсем рядом.
И еще таким образом предпринята попытка поиска ответов на те вопросы о вечном, которые у каждой из нас рано или поздно возникают.

В основе изложения – быт Свято-Рождество-Богородицкого женского монастыря в Бресте. Содержание эпиграфов – впечатления от монастыря Малый Пикпюс в Париже не менее чем двухсотлетней давности.

Пролог
Жаркий летний день, час до полудня. Вот он, вход в монастырский дворик. Так матушка игуменья по телефону и сказала: за бетонной стеной. У проема в стене останавливаюсь прочитать правила посещения. Проверяю, все ли у меня соблюдено. Вдруг начинает казаться, что юбка недостаточно длинная и вообще какая-то несерьезная. Отругав себя за легкомысленность, иду дальше. Матушка игуменья ожидает на крыльце с мобильным телефоном в руке.
– Матушка игуменья, у меня юбка, наверное, не очень...
– Очень хорошая юбка, – улыбается матушка игуменья.
И мы входим в покои обители.

Исторически
На месте, где сейчас располагается Свято-Рождество-Богородицкий женский монастырь, некогда было два монастыря. Оба мужские. История их очень сложная, ибо ни один из них не обошли испытания насаждением чужой веры – то католической, то униатской. Незадолго до начала строительства Брестской крепости монастыри были объединены в один, а потом их здания снесли: перед этим они горели и потому восстановлению не подлежали.
Проект крепости предусматривал строительство на месте монастыря одного из оборонительных сооружений – Волынского форта. Нет надобности говорить о том, что перенесла крепость в первые дни Великой Отечественной. Волынский форт стоит на человеческих костях в самом буквальном смысле. В его глубокие подвалы сбрасывали тела убитых при штурме – и наших, и немцев. Извлекли и похоронили потом лишь часть останков. Все остальное было просто залито цементом. Когда в 2002 году в здании форта расположился Свято-Рождество-Богородицкий женский монастырь, его сестры столкнулись с необъяснимыми явлениями и силами. И только заочное отпевание всех погибших заставило эти силы отступить, а явления – прекратиться.
Покровителем монастыря и всего города является борец за православие с униатами священномученик Афанасий Брестский. Вплоть до закрытия мужского монастыря мощи заступника хранились в нем. Потом они были вывезены во Францию, в один из русских женских православных монастырей. На родину, в теперь уже Свято-Рождество-Богородицкий женский монастырь, возвращены только их частицы.

Монастырская жизнь

Монастырская жизнь

Монастырская жизнь

В 2002 году Волынский форт Брестской крепости стал монастырем.

Часть первая. Цель – спасение, средство – жертва

За тех, кто никогда не молится

Что являют собой неподвижные фигуры, обращенные мыслью к тайне? Для чего они? Что они делают? Быть может, нет деяния выше того, что творят эти души. Быть может, нет труда более полезного. Людям нужны вечные молельщики за тех, кто никогда не молится.
Гюго, «Отверженные»

«Затворничество отжило свое время», – писал Гюго. «Монастыри, благотворные в X веке, спорны в XV и отвратительны в XIX», – утверждал он двести лет назад. Что же мы видим сейчас? Монастыри, которые были благотворны в X веке и переживали кризис в XX веке, возрождаются в XXI. Затворничество – естественное явление и в наши дни.
Монастырь – не просто особое место. Сюда приходят, чтобы остаться навсегда, если имеется к тому особое – Божие – призвание. Девушка, которая говорит: «Уйду в монастырь», не обязательно сюда придет. Та, у которой есть такая неозвученная мысль, – возможно, но и это далеко не факт. В монастырь, покинув все мирское, отправляются те, кто, чувствуя в себе высшее призвание, испытывает в придачу острую потребность следовать ему и располагает душевными силами отстраниться от условий и обстоятельств обычной жизни. И хотя Божие призвание – главная причина обращения в монашество, окончательное решение в таком вопросе все же всегда остается за человеком.
Человек чувствует зов Божий в душе, но поскольку ему дана свободная воля, он может сам выбрать, идти ему в монастырь или остаться в мире. Нужно проверить себя, и на это дается время, – говорит игуменья Александра. – Как правило, в монастырь приходят люди воцерковлённые и о монастырской жизни знающие намного больше, нежели все остальные. И это всегда их вполне сознательный выбор. Человеку, решившемуся на такой шаг в одночасье, сложно выдержать все испытания, а чаще и вовсе невозможно. Остаются в монастыре только те, кто хорошо подготовлен к такой жизни.
Потому что к ниспосланному Богом призыву и потребности молиться за тех, кому о себе и о своих ближних помолиться недосуг, должны прибавиться смирение с самоотречением и личное духовное мужество. Это приходит не сразу. Или не приходит вовсе. Поэтому часто из монастыря возвращаются, так и не приняв первый постриг. Очень уж многое нужно изменить и в образе жизни, и в привычном порядке мыслей, и в наборе человеческих желаний.

Монастырская жизнь

Игуменья Александра – настоятельница Свято-Рождество-Богородицкого женского монастыря в Бресте.

Полгода на полке

В этом монастыре надо, по крайней мере, два года, а иногда и четыре, пробыть белицей и четыре года послушницей. Редко кто принимает великий постриг ранее двадцати трех – двадцати четырех лет. Бернардинки-бенедиктинки из конгрегации Мартина Верга не допускают в свой орден вдов.
Гюго, «Отверженные»

Лет двадцать назад девушки, отдающие себя монастырю, были более твердыми. Нынешние – уже совсем не те, – игуменья Александра говорит это с оттенком материнской озабоченности. – Направляясь в монастырь, они даже не всегда знают, зачем это им нужно. Им после современной мирской жизни намного тяжелее входить в монашескую. Здесь все по расписанию, здесь строгость и нет никаких традиционных развлечений.
Монашеская жизнь действительно обрамлена строгостями. Брестские пограничники, соседствующие с монастырем, всерьез говорят, что здесь все намного сложнее и жестче, чем в армии. Чтобы к такому привыкнуть, нужно провести рука об руку с сестрами не одну сотню дней. Испытательный срок, всегда непременно предшествующий монашеству, в последнее время значительно увеличился. Вот девушка приходит в монастырь. Что привело ее сюда – призыв Господень или жажда особенной романтики, – она и сама порой не знает. И остается жить здесь как паломница. Пока еще отдельно от сестер, на территории временно предоставляемого жилища, но каждый день выполняя ту же работу, что и сестры. В монастыре любая работа называется послушанием. Первое из них – на кухне. Здесь нет поваров, сестры сами готовят пищу для всех насельниц и сами моют потом посуду. Среди других послушаний – работа на огороде, в цветниках и в саду, стирка и уборка помещений, покупка продуктов и заготовки впрок – все то, с чем ежедневно справляется женщина хорошего хозяйственного образца, а в придачу – выпекание хлеба в русской печке. Другие продукты сестры покупают, но хлеб пекут сами – настоящий, с невероятно аппетитными корочкой и ароматом. Продажа иконок и книг для прихожан и посетителей – это тоже вид послушания. Как и шитье и вышивка облачений, хотя в монастыре есть пошивочный цех, в котором работают профессиональные швеи, приходящие в монастырь на работу. Бухгалтерская деятельность тоже в числе послушаний.
Паломницей, мечтающей о монашестве, можно прожить в монастыре полгода или даже больше.
У нас нет гостиницы для паломников, – говорит игуменья Александра, – мы оборудовали под временное жилье вагон. Обыкновенный купейный вагон. Если паломница определяется с выбором, и он в сторону Бога и монастыря, мы зачисляем ее в трудницы. Трудница живет в келье, питается в трапезной вместе с другими сестрами, и к ней предъявляются те же требования, какие предъявляются к сестрам.
Трудницей можно быть и год, и больше, и меньше. Это зависит от человека, его характера и стремлений, от усердия в выполнении послушаний и следовании монастырскому уставу. Если девушка не дерзит и не допускает в своем поведении неприличия, значит, к монашеству она ближе и срок испытания для нее короче. Но бывает так, что люди не выдерживают этот год и просто уходят, – объясняет игуменья Александра.
За трудницей наступает черед послушницы. Условия проживания и послушания – те же. Послушницей (это последняя ступень перед первым постригом) можно пробыть порядка десяти лет. Столь длительное время – вовсе не срок для тех, кому предстоит отказаться от всего мирского навсегда и принять несколько строгих обетов. Впрочем, время это может значительно укоротиться в том случае, если послушница – не молодая девушка, а пожилая женщина. Устав монастыря позволяет принимать в него вдов и одиноких женщин, «не имеющих обязательств перед семьей».
Мы принимаем женщин любого возраста, не связанных узами брака, если у них есть желание уединиться и они чувствуют в себе потребность служить Богу таким образом, – говорит игуменья Александра.– Но если у женщины есть дети, прежде чем она придет в монастырь, они должны стать взрослыми, ведь главная обязанность матери – растить их и воспитывать.
Самой старшей матушке Свято-Рождество-Богородицкого монастыря пошел 80-й год, есть те, кому 75, 70 и 65. Остальные – или старше 55, или младше 25. Средний возраст здесь не представлен.

Монастырская жизнь

Купейный вагон как минимум полгода является жилищем паломниц, желающих стать монахинями.

Монастырская жизнь

Дрова предназначаются не только для выпечки хлеба, но и для монастырской бани.

Монастырская жизнь

Вышивание – послушание для самых опытных.

Монастырская жизнь

В пошивочном цехе монастыря шьют облачения для всей епархии.

Монастырская жизнь

Осеннее послушание – картошка.

Молитвами и священнодействиями

В тот день, когда послушница принимает постриг, она облачается в свой лучший наряд, голову ей убирают белыми розами, помадят волосы, завивают их. Затем она простирается ниц, на нее набрасывают большое черное покрывало и читают над ней отходную. Затем монахини становятся в два ряда. Один ряд, проходя мимо нее, печально поет: «Наша сестра умерла», а другой отвечает ликующе: «Жива во Иисусе Христе!» Гюго, «Отверженные»

Первый постриг – иноческий, еще без обетов. Это переходная ступенька от послушницы к монахине, подготовительная. Трудница может уйти из монастыря, послушница – тоже, а вот монахиня при пострижении дает обет безвыходного пребывания в монастыре. Без благословения после монашеского пострига монастырь покинуть нельзя. Поэтому и дается еще одна подготовительная ступень – инокини. Постриг – это таинство, вершащееся, подобное таинству крещения, молитвами и сопровождающими их священнодействиями. Постригом оно называется потому, что одним из элементов священнодействия является пострижение волос – крестообразное, как и при крещении, когда с четырех сторон головки младенца срезаются прядки. Когда-то, в давние времена, такое срезание волос означало, что человек более не волен сам себе, и совершалось при поступлении к кому-то в услужение (или в рабство). Духовное пострижение, в принципе, означает то же самое – человек уже не волен себе, отныне он служит Богу. Есть три обряда пострижения. Первый – в уже упомянутое иночество (или рясофор, буквально – «для ношения рясы») – совершается не только без обетов, но и без перемены имени. Второй – в малую схиму (или в мантию, и, по сути, это первый настоящий монашеский постриг), при этом, как и при крещении, дается имя. Перемена имени означает, что впредь ничто не напомнит монахине о ее прежней жизни. В Свято-Рождество-Богородицком женском монастыре в Бресте имя монахини себе не выбирают, оно всегда дается владыкой епископом. Чем именно руководствуется при этом епископ, никто не знает, но...
Епископ с выбором имени никогда не ошибается, – утверждает игуменья Александра. – Имя, данное им, всегда очень четко потом подходит монахине. Но в некоторых случаях имя не меняется – меняется святой покровитель. Смена покровителя отражается на сознании духовного человека так же сильно, как и смена имени.
При втором постриге дается три обета – послушания (до смерти сохранять послушание матушке игуменье и старшим сестрам, не покидать монастырь и не оставлять монашества), нестяжания (до смерти сохранять нищету и претерпевать тесноту монашеского жития ради Царствия Небесного) и целомудрия (сохранить себя в девственности, целомудрии и благоговении, тоже до смерти). Есть еще обеты безбрачия и бесчадия – монахиня не должна выходить замуж и не может обзавестись детьми.
Третий постриг – в схиму (великую схиму). По существу, это смерть для земной жизни в духовном ее понимании. Схимонахиня гораздо ближе к жизни небесной, нежели к земной. Традиционно, принимая схиму, монахиня получает новое имя и дает еще два обета – молчания и непрестанной молитвы. Монахини-схимницы говорят только на исповеди.

Монастырская жизнь

Монастырская жизнь

Игуменья Александра и монахини-схимницы.

Параман и аналав

В течение полугода – с 14 сентября, праздника Воздвижения, и до Пасхи – они носят рубашки из колючей шерстяной материи. Полгода – это послабление, по уставу их следует носить весь год. Но шерстяная рубашка, невыносимая во время летней жары, вызывает лихорадку и нервные судороги.
Гюго, «Отверженные»

При пострижении происходит облачение в монашеские одежды – параман, подрясник, рясу, пояс, мантию, клобук и сандалии. Параман – небольшого размера платок (если говорить правильно, то плат) с изображением восьмиконечного православного креста, орудий страстей Христовых и черепа Адама. Он носится на теле, под одеждой на четырех шнурах, так, что плат оказывается на спине, а шнуры располагаются на груди крестом. Подрясник – длинная одежда до пят с длинными узкими рукавами. Ряса – верхнее облачение, такое же длинное, но уже просторное (в переводе с греческого слово «ряса» означает «потертая, изношенная, лишенная ворса одежина»). Мантией окутывается все тело монахини, даже руки ее, и подчеркивается тем самым, что отныне от мира она закрыта. Клобук – это головной убор, состоящий из цилиндра, плотно обрамляющего лицо (он называется камилавка), и покрывала, ниспадающего по плечам до пояса и завершающегося тремя длинными концами. Клобук – «покрывало послушания» (или «шлем спасения»): три конца в его нижней части символизируют укрывающую помыслы монахини тройственную благодать.
При пострижении в схиму монахиня облачается дополнительно в куколь и аналав. Последнее – это параман, но только особого рода: он представляет собой покрывающую спину и грудь накидку с вышитыми словами молитвы. Куколь – капюшон, призванный скрывать под своим покровом лицо. Лицо, которое открыто теперь только вечности.


Монастырская жизнь

Крестный ход. Клобук и мантия – принадлежность монашеского одеяния. На монахинях-схимницах – куколь и аналав.

Часть вторая. Духовные практики

Обет нестяжания

Они не говорят «моя» или «мой». У них нет ничего своего, и они ничем не должны дорожить. Всякую вещь они называют «наша». Монахиням воспрещается затворять свои двери, иметь свой уголок, свою комнату. Кельи должны быть всегда открыты. Гюго, «Отверженные»

Здание Свято-Рождество-Богородицкого женского монастыря в Бресте небольшое. Три этажа, маленькие окошки и наполовину заложенные кирпичами ниши – бывшие бойницы. Входить в кельи запрещено даже посещающим монахинь родственникам. О том, как они выглядят, можно узнать только со слов матушки Александры:
Тумбочка, святой уголочек, кровать, шкаф и стул, – ничего особенного. Когда сестра переходит в другую келью, она забирает с собой только свою одежду и личные вещи из святого уголка – иконки и книги.
В кельях сестры живут по двое-трое. У монастыря, занимающего бывший форт, нет возможности каждой сестре дать отдельную келью. Поэтому поодиночке живут только старенькие монахини и схимонахини.
Молодежи даже и лучше жить по двое. Труднице, например, полезнее пожить со старшей сестрой, чтобы всему научиться, – говорит игуменья Александра.
Кельи изнутри закрываются – у каждой двери есть свой замочек. У входа в монастырь всегда сидит дежурная сестра, и жилая территория всегда запирается на кодовый замок, но… свои кельи на ночь сестры все равно предпочитают закрывать.
Можно ли принести из мира личные вещи? Нет. По словам матушки Александры, монастырь обеспечивает сестер абсолютно всем необходимым и принимает в свои стены, что называется, как есть. Личными вещами сестра может считать только то, что на ней надето, ко всему остальному применимо слово «наше». Одежда для сестер шьется прямо в монастыре, колготки закупаются оптом на Брестском чулочном комбинате, белье – самое простое, безо всяких украшений и обязательно из натуральной ткани – тоже закупается на оптовом складе. Обувь сестры покупают в мирских обувных магазинах. Некоторые сестры могут иметь мобильный телефон, но только те, у кого особое послушание – бухгалтер, например, или благочинная (это помощница игуменьи по воспитательной работе). Иметь наручные часы разрешается всем. Это позволяет сестрам не опаздывать на утренние и вечерние правила (так называется время, когда сестры молятся), а также на трапезы. Если часы ломаются, ремонт производится за счет монастыря (ведь ни у одной сестры нет абсолютно никаких денежных средств). Если они ремонту не подлежат, монастырь покупает сестре новые. Самые простые, согласно обету нестяжания.

Без благословения не входить

Бернардинки-бенедиктинки весь год едят постное, постом вообще воздерживаются от пищи, встают, прерывая первый крепкий сон, чтобы между часом и тремя ночи читать молитвенник и петь утреню. Весь год они спят на грубых простынях и на соломе, никогда не топят печей, не моются и каждую пятницу подвергают себя бичеванию.
Гюго, «Отверженные»

«Без благословения не входить», – написано на двери, ведущей в трапезную. Стало быть, всякий прием пищи здесь начинается с благословения. Всего приемов пищи три: завтрак, обед и ужин. Завтрак в девять. Чаще всего это каша, но иногда яичница. Всегда на столе есть овощи и фрукты. Обед – в половине второго. Классический, надо сказать, обед. Только без мяса – его не едят здесь ни при каких условиях, даже в периоды между постами. Рыбу в монастыре едят, исключая среду, пятницу и дни традиционных постов. Ужин по монастырскому расписанию в шесть. И никаких перекусов, если кто-то проголодается. Хлеб, как уже было упомянуто, здесь пекут сами. Яйца несут монастырские куры. Есть огород и хранилище для запасов на зиму. Летом и осенью сестры делают заготовки, чтобы зимой и весной на столе были вкусности. Все другие продукты покупаются в брестских магазинах. Или преподносятся монастырю прихожанами. Они здесь гости нередкие. Одни привозят выловленную на удачной рыбалке рыбу, другие приходят в выходной день просто потрудиться от души. Никто здесь без работы не останется. Потому что это только кажется, что шестнадцать сестер (а их в Свято-Рождество-Богородицком монастыре именно столько) могут с легкостью управиться с огородом, кухней, шитьем и прочим. На самом деле трудов здесь гораздо больше, чем людей, а ведь труды эти должны обязательно перемежаться молитвами. Чтобы понять, как все загружены, нужно представить расписание монастыря. Подъем – в половине шестого. В шесть сестры собираются читать утренние молитвенные правила. Это длится до восьми. Потом завтрак, а за ним – послушания, у каждой сестры свои. Время после обеда вновь отводится послушаниям, и так – до вечернего молитвенного правила. И хотя в девять вечера наступает время отдыха, очень многие смиренно продолжают трудиться. Так, например, происходит на кухне – иначе ничего не успеть. Исключительно с целью экономии времени в монастыре есть микроволновка, миксер и автоматические стиральные машины.

Монастырская жизнь

В трапезной.

Монастырская жизнь

От мира сего

Однако угрюмый монастырь не был так наглухо замурован, чтобы мир страстей, бурливший за его стенами, чтобы драмы и даже романы не проникали туда.
Гюго, «Отверженные»

Для чего человек работает, по мнению монахини? С одной стороны – для обеспечения жизнедеятельности. Но есть и высшее назначение труда. Если человек трудится, то он не ленится. Монахини умышленно загружают себя работой – уже хотя бы для того, чтобы меньше было всяких помыслов.
Когда много трудишься, времени на искушения не остается, – говорит матушка Александра. – Все пороки и все болезни человеческие – от лени – либо физической, либо духовной. Ленивые, заметьте, вечно чем-то недовольны. А трудоголики – самые уверенные в жизни люди.
Развлечений в монастыре не бывает. Такого понятия просто нет. Для того чтобы предоставить свой досуг кропотливому познанию высшей истины, от всех прочих видов досуга отказаться необходимо. А время отдыха здесь отдается чтению духовных книг, просмотру церковных фильмов или рукоделию. В монастыре есть библиотека. Святоотеческая литература по популярности у сестер на первом месте, но многие читают и историческую, и классику. Посвящая досуг чтению, в монастыре вполне можно получить образование. Некоторые сестры так и делают: учатся заочно в духовных семинариях.
Телевизора в монастыре нет. Фильмы духовного содержания сестры смотрят на DVD: есть компьютер. Светская пресса сюда не проникает, да и некогда сестрам мирскими новостями интересоваться.
Потому что если учесть, что кроме общего молитвенного правила есть еще и келейное правило, которое каждая сестра совершает перед своим святым уголком, то времени на новости не остается совсем, – говорит матушка игуменья. – Когда сайт просматриваю, тогда новости на глаза попадаются. А иногда при выезде в город могу послушать сообщения в машине. Вот и все новости.

Свидания с близкими

Если разрешения о свидании просит женщина, то его иногда дают. Монахиня приходит, и посетительница беседует с ней через ставни, которые открываются лишь для матери или для сестры. Само собой разумеется, мужчинам в подобной просьбе отказывают. Гюго, «Отверженные»

Посещение сестер родственниками устав брестского монастыря не ограничивает.
Есть монастыри с более жесткими уставами, но в нынешнее время таких, наверное, мало, – говорит матушка игуменья. К нашим сестрам можно приходить в любой день. Но посещение кельи строго запрещается. У входа есть диванчик, где можно пообщаться. Можно и сестре к родным на несколько дней отправиться – устроить что-то вроде отпуска. Но не каждый год, а только когда есть такая необходимость. Чаще всего это бывает, когда есть проблемы с родными. Если все в порядке, то никто к родным особенно не рвется: сестры не хотят отвлекаться от служения.
Навещать сестер могут не только женщины. Мужчина в женском монастыре в наши дни – нормальное явление. Воспринимать их как ходячие искушения давно считается глупостью. Сестра видит в мужчине человека, образ и подобие Божие. Во всяком монастыре есть работы, которые могут выполнять только, что называется, «специально обученные люди». И этими людьми чаще всего являются именно мужчины. В брестском монастыре есть завхоз – мужчина, приходящий в монастырь на работу и получающий за это зарплату. На таких же правах здесь есть водитель, сантехник, электрик, тракторист и бригада строителей: Волынский форт требует благоустройства.

Монастырская жизнь

У входа есть диванчик, где сестры могут пообщаться с родными.

Традиции и праздники

Новый год в монастыре не празднуют – во-первых, этот день приходится на время поста, а во-вторых, есть светлый и красивый праздник – Рождество.
На Рождество мы наряжаем елки. И более празднично сервируем стол. К этому дню приберегаются самые вкусные заготовки. И подарочки. Монахини – как дети, – улыбается игуменья Александра. – Их тоже нужно иногда утешать и радовать.
На Пасху все традиционно: сестры красят яйца и пекут в печке куличи. День рождения – праздник личный, говорящий только о том, что в этот день нужно исповедаться и причаститься. Празднично отмечается день Ангела – день памяти той святой, имя которой носит монахиня. В день ангела именинница всегда получает поздравление от сестер.
У нас есть для этого специальные песнопения. И еще сестры всегда поздравляют именинницу просфоркой. День Ангела – это всегда наш семейный праздник.
В день ангела, как и в день рождения, монахиня должна исповедаться и причаститься.
У монастыря есть и другие традиции.
У нас здесь из-за ограниченности помещений нельзя ни воскресную школу расположить, ни воспитанниц поселить. И мы выбрали себе другую миссию – на нас наложены обязанности духовного кормления дома ветеранов. Там есть комната-часовня, и в нее каждую пятницу приходит наш священник. В посты мы служим там литургию и причащаем всех желающих. А на Рождество и Пасху организуем православные концерты и дарим подарки.

Монастырская жизнь

На Пасху все традиционно: сестры красят яйца и пекут в печке куличи.

Часть третья. О вечном

Во славу Божию

Входящая произносит: Ave Maria, а та, к кому входят, отвечает: Gratia plena. Это их приветствие.
Гюго, «Отверженные»

Монастырский лексикон особенный. Приветствуя друг друга утром, сестры говорят не «здравствуй» и не «доброе утро». Исполненные благодарности Богу за наступивший день, они произносят: «Благословите».
Испокон веков так, – говорит игуменья Александра. – Мы каждый день просим друг у друга благословения. А вместо «спасибо» – «спаси, Господи». Слово «спасибо» так и образовалось – от слов «спаси» и «Бог».
В ответ на слова благодарности вы здесь услышите не «пожалуйста», а «благодарим во славу Божию»: благо дарим во славу Божию. Если произошла неловкость и нужно попросить прощения, то говорят просто – «простите». Если же чувствуется, что на душе и после этого неспокойно, если у кого-то остаются обида или раздражение, обязательно нужно повиниться и покаяться, и сделать это непременно в тот же день, пока солнце не успело зайти за горизонт.
Никто ведь не может знать, поднимется ли он наутро, – объясняет матушка Александра.

Провинности

Каждая из них совершает то, что называется искуплением. Искупление – это раскаяние во всех грехах, во всех ошибках, во всех провинностях, во всех насилиях, во всех несправедливостях, во всех преступлениях, совершаемых на земле.
Гюго, «Отверженные»

Каждая сестра каждый вечер перед сном должна помолиться и попросить у Бога прощения за все вольные и невольные обиды, которые она кому-нибудь нанесла. И покаяться за все прегрешения дня. Для этого она должна вечером мысленно перебрать все события за весь свой день: как он прошел, какие плюсы в нем были и какими он был отмечен минусами. И потом, на исповеди, признать все случаи, когда она раздражалась или сердилась. Может ли сестра рассердиться? Может, конечно.
Мы же люди, и поэтому все может быть. Но у православного человека есть так называемое чувство раскаяния, – объясняет игуменья Александра.
А часто ли нам, мирским, становится легче от одного только «прости», сказанного почти автоматически?
Как часто у сестер бывает исповедь? По потребности. У кого-то она может наступать каждую неделю, у кого-то – раз в две недели. Причастие, как правило, происходит раз в две недели. А исповедь может быть и чаще.
– Как наболит и какие были искушения, – говорит матушка Александра.

Физически и духовно

Монахини Малого Пикпюса устроили под главным алтарем церкви склеп, чтобы хоронить в нем сестер своей общины. Однако «правительство», как они говорят, не разрешило, чтобы туда опускали гробы. Таким образом, после смерти они покидали монастырь.
Гюго, «Отверженные»

Врача в монастыре нет. Если кому-то становится плохо, сестры вызывают «скорую». С рядовыми проблемами обращаются в городскую поликлинику – по адресу прописки: монастырь с точки зрения администрации города – общежитие.
У нас есть аптечный шкаф, – говорит матушка Александра. – Но нет человека с медицинским образованием. Просто пока к нам с таким образованием никто не пришел.
Болезнь здесь почитается и за испытание, и за наказание, и за благословение. В любом случае она – предупреждение, напоминание о спасении души. Господь допускает болезни для ее очищения. Чтобы окрепнуть духом, нужно пройти через физические испытания. Неся крест физический, человек очищается душой. Вот такая формула здоровья.
Святые отцы говорят, что последнее монашество будет спасаться болезнями и скорбями. Принято, чтобы при монастыре было свое кладбище – место, куда живущие сестры приходили бы, чтобы вспоминать сестер ушедших, и где тоже они готовились бы к жизни вечной. В крепости с этим сложно, – говорит матушка Александра. – Но у нас в районе есть скит. И там мы хотим сделать такое кладбище.
Там же планируется строить богадельню для немощных монахинь. А рядом, за территорией скита, сестры хотят сделать нечто подобное, но для мирских одиноких женщин. Тех, кого в старости досматривать некому.

Без психолога

Монастырь — достояние как Востока, так и Запада, как мира древнего, так и мира современного, как язычества, буддизма, магометанства, так и христианства – является одним из оптических приборов, применяемых человеком для познания бесконечности.
Гюго, «Отверженные»

Бывает ли у монахинь то, что называется кризисом веры? Начинают ли они когда-нибудь вдруг думать, что все это неправильно? Случаются ли у них минуты отчаяния? Могут ли они испытывать чувство бессмысленности своего существования? Если да, то что они, давшие столько обетов, тогда делают?
Жизнь монашеская – это постоянная война. Война с плотью и с помыслами. Искушению подвергаются не столько мирские, живущие «сами по себе», сколько те, которые пытаются сами себя ограничивать, которые вставляют себя в определенные рамки и пытаются идти за Богом… Что-то в душе иногда начинает твориться, помыслы начинают бушевать, искушения колотят. Что тогда делать? Тогда сестра приходит ко мне. И мы начинаем разбирать, что случилось. В духовной жизни много такого, что порой сложно объяснить сразу. У нас есть духовник, к которому мы обращаемся за поддержкой. И еще у нас есть старшие сестры, которые тоже помогают разобраться в себе. В крайних случаях следует обращаться к епископу.

Смысл жизни

Отречься, чтобы властвовать, – вот, по-видимому, девиз монашества. В монастыре страдают, чтобы наслаждаться. Выдают вексель, по которому платить должна смерть. Ценой земного мрака покупают лучезарный небесный свет. Принимают ад как залог райского блаженства.
Гюго, «Отверженные»

Бог задумал человека для вечности. Смысл земной человеческой жизни – в неустанном стремлении к жизни высшей, вечной, ангельской. Человек создан богоподобным и должен таким отправиться в вечность. Но… по образу мы все такие, а вот по подобию… Над этим нам нужно работать, работать и работать. Человек приходит в мир с недостатками, которые ему предстоит преодолеть и искоренить. В этом таится смысл жизни в миру. Для женщины он еще и в рождении детей. Мирская женщина приближается к Богу и вечности через их рождение и правильное воспитание. Для монахини смысл земного существования – в преодолении собственных страстей. Каждая у черты вечности предъявляет свое. Господь забирает у человека не тело, а душу. И происходит это тогда, когда она более всего к этому готова. Когда совершенствоваться дальше некуда или душа этого просто не желает, тогда Бог забирает ее, чтобы она не стала хуже. Как видим, в любом случае смерть – милость Божия. Потому что человек должен пройти лучший путь, а не худший. И Господь направляет его на этот путь всеми средствами. Но вот закавыка: то, что человеку нужно, чтобы не сбиться с этого пути, дается ему тяжело, а то, что его собьет, – с легкостью. Человек со слабой душой склонен делать то, что легче. И если человек так поступает, Бог – из милости! – начинает тормозить его путь – искушениями и болезнями. О том, кто сам совершенно сознательно бросает себя навстречу трудностям, можно сказать, что он ведомый Богом. Ибо Бог чувствует, что он может это понести.
Что такое вечность? Это то, что после смерти. Где это? Как это? С кем это? Слова ответить на эти вопросы не могут. Тут нужны другие средства и категории. Которых у человека в его земной жизни просто нет.

Эпилог
Утро следующего дня. Матушка игуменья подготовила для меня диск с монастырскими фотографиями. Иду в обитель, чтобы забрать его. А попутно задать еще один вопрос:
– Матушка игуменья, правда ли, что в монастырях нет зеркал и вы ими совсем не пользуетесь?
Спрашиваю так, потому что тетя Галя, моя родная тетя, у которой мы гостим всей семьей, после моего вчерашнего возвращения из монастыря вдруг выложила передо мною этот факт.
– Зеркал у нас действительно нет. Незачем.
Вспоминаю лица сестер, которых видела вчера, смотрю на улыбчивое лицо матушки Александры – и абсолютно с этим соглашаюсь: в самом деле, незачем.

 
Светлана Денисова

 
Rambler's Top100Размещение рекламы на сайтеПроизводство сайта - Студия Компас
Использование материалов с сайта возможно только при условии размещения активной ссылки на сайт.