Видео реклама

 

Легенда

Земля Фердинанда Рущица

Земля Фердинанда Рущица

Есть у белорусской нации одна особенность. Почему-то мы редко склонны ценить то, что имеем сами, при этом любим оглядываться по сторонам и искать объекты симпатий за пределами родной страны. Множество имен, которые обрели мировую известность, здесь, на родине, никому не известны и никого не интересуют. Фердинанд Рущиц, знаменитый художник, признанный мастер символического пейзажа, личность известная в европейском масштабе, жил и творил неподалеку от белорусской столицы, а помнит ли об этом наш стремительно прирастающий железобетонными окраинами мегаполис? Что мы, сегодняшние жители Земли под белыми крыльями, знаем о человеке, создавшем картины, ныне входящие в мировой фонд живописи?
В Минске нет улицы его имени, о Рущице не рассказывают детям в школе, его не называют в числе прославивших Беларусь имен. Да и в Богданове, малой родине художника на Воложинщине, о нем мало что напоминает. Большинство картин Рущица, и в том числе все знаменитые его шедевры, были созданы на маленьком клочке земли, в окрестностях Богданова и Вишнева – маленького местечка, давшего миру множество звучных имен. Взять хотя бы президента Израиля Шимона Переса, польского композитора Мечислава Карловича или белорусских патриотов – ксендза Владислава Чернявского и поэта Петра Бителя. Неподалеку отсюда овеянные легендами Гольшаны и Боруны… Эти места, каждый уголок, пригорок, рощицу, ручей художник исходил сотню раз, чуть ли не на коленях прополз вдоль и поперек. Ко многим из этих сокровенных, до боли любимых уголков он обращался взглядом, карандашом и кистью не раз – к старой водяной мельнице, к богдановскому и вишневскому костелам, отцовскому дому. Эти места, бесспорно, заслуживают того, чтобы искусствоведы и историки снова прошли их, квадрат за квадратом, опознав и нанеся на карту каждый склон и изгиб ручья. Но им все как-то недосуг. Оба дома Рущицев, и старый деревянный, и построенный отцом каменный «мур» вместе с хозяйственными постройками сгорели во время советского наступления в 1944 году, а библиотека и архив были разграблены и вывезены на восток еще раньше, после первого прихода Советов. Уцелела лишь могила художника. Таков на сегодняшний день конец истории Фердинанда Рущица. А начиналась она так…
Зачин
10 декабря 1870 года в старом, почти двухсотлетнем деревянном шляхетском доме в Богданове в семье Альвины и Эдварда Рущицов родился сын. Назвали младенца согласно традиции Фердинандом – имена Эдвард и Фердинанд неизменно чередовались в роду. Род Рущицов вел свое начало из-под Бреста, но в начале XIX века перебрался под Вильню, в тогдашний Ошмянский повет, сначала получив в приданое имение Войгяны, а затем отсудив у соседей Богданово. Оба имения оставались во владении рода до конца Второй мировой войны. Отец окончил Брестский пажеский корпус, получив чин капитана, и служил довольно долго в Либаве (нынче Лиепая), где познакомился с дочерью датского шкипера Альвиной Мунк, на которой и женился. Уволившись из армии, отец будущего художника служил довольно крупным железнодорожным чиновником. В родовое гнездо в Богданове семья возвращалась наездами – жить и работать подолгу приходилось то в Либаве, то в Минске. Именно в будущей столице Беларуси Фердинанд провел 1880-е годы, успешно окончив классическую гимназию и проявив недюжинные способности к рисунку, первые уроки которого ему преподал местный учитель.
Призвание
По окончании гимназии 20-летний Фердинанд поступает на факультет права Петербургского университета, попутно посещая занятия в Академии художеств как вольный слушатель. Но обнаружилось, что карьера юриста, выбранная по совету родителей, мало привлекает его, и уже через два года он оставляет университет, убедившись, что без кисти и мольберта прожить не сможет. Решение было малопрактичным, однако отец и мать с пониманием отнеслись к нему, неизменно оказывая сыну не только материальную поддержку (даже каникулы молодой Фердинанд проводит в Дании и Швеции), но и пристально следя за каждым его успехом, помогая советом, утешая и подбадривая. Благодаря этой помощи Рущиц пять лет проучился в Академии художеств у знаменитых пейзажистов Ивана Шишкина и Архипа Куинджи.
Выбор учителей не случаен: Рущица интересует в первую очередь пейзаж, но пейзаж символический; почти всегда безлюдный, но полный намеков на внутренний мир наблюдателя, понятных только посвященным. Люди на картинах Рущица редки и никогда не попадают в центр внимания, их образы размыты и подчеркнуто безлики – так художник обращается к каждому человеку, предлагая узнать себя – как сына Божьего! – и в пахаре, и в пилигриме, и в незнакомом прохожем. И даже в совершенно безлюдном его пейзаже чувствуется все наполняющий и осмысливающий взгляд Творца. Постепенно вырабатывается фирменный творческий стиль художника, тревожный и сдержанно-торжественный, «музыкальный», вызывающий неуловимые ассоциации с мелодиями Грига. Но, несмотря на очевидное влияние матери-датчанки, Рущиц остается певцом своей земли – Виленщины, Восточной Литвы, – ведь еще и в начале ХХ века этот уголок земли между Вилией и Неманом почти никто Беларусью не называл, и сам Фердинанд не был исключением. После окончания академии художник отправляется в поездку по Европе, откуда привозит массу талантливых пейзажей, и возвращается в Богданово, на иждивение родителей, которых это, похоже, не тяготит. Работы «по специальности» у него не предвидится.
Картины
В бабье лето 1898 года Рущиц довольно легко и быстро пишет картину, многозначительно названную «Земля», которая и стала его самым знаменитым произведением. 16 сентября в своем богдановском дневнике он так описал начало работы: «Набросал углем «Землю». Воспользовавшись прекрасной погодой, идем с Мамой и Папой на поле, где копают картофель. Паутина. Теплый и ясный день, безветренный. Желтая листва деревьев на фоне голубого неба». Однако «Земля» не имеет ничего общего с этой умиротворенной картиной сбора урожая. Абсолютный минимум форм и красок. Пара громадных, угрюмых, черных, как будто из преисподней, волов, меланхолически тянущих за собой упряжку с плугом, и погоняющий их с проклятиями пахарь, медленно пробираются по одному из бесчисленных, усеянных камнями холмов Ошмянской гряды. Хмурое, неприветливое небо с тревожно клубящимися облаками нависло над склоном, словно придавив троицу ненавидящих друг друга каторжников, чтобы сделать их работу еще тяжелее, еще невыносимее. Склонившийся над плугом человек демонстративно отвернулся от неба, чтобы не замечать его дразнящей близости. Небо и земля – в своем извечном конфликте, и зависший между ними человек – то ли героический Сизиф, приговоренный Небом к бессрочной каторге, то ли бессильный Иов, ожидающий исхода пари между Богом и Сатаной. И разве эта черная дуга – всего лишь склон холма где-то в окрестностях Вишнева и Богданова? Да ведь это же шар самой Земли, планеты настолько маленькой, что не будь пахарь занят работой, он бы съежился от озноба и приступа клаустрофобии, как Маленький Принц.
Весной 1899 года «Земля» впервые была выставлена в Петербургской академии художеств, а зимой – в Варшаве, где ее сразу же закупила галерея «Захэнта». Слава картины и имя ее автора молниеносно разнеслись по всей Польше. Так Фердинанд Рущиц, землянин с Ошмянщины, литвин, 30-летний художник стал знаменитым.
На протяжении 1899 года Рущиц работал над картиной «У костела», представляющей не просто скромный деревянный костел в Богданове, но и модель взаимоотношений Неба и Земли. Тревожное и прохладное небо Понеманья-Литвы, оно же – Небо – как будто вклинивается между костелом и соседним зданием. Но замечают ли его коленопреклоненные богомольцы, чьи взгляды прикованы к костелу? Не намек ли это на то, что Бог постоянно рядом, хотя и необязательно – в привычных ритуалах? «У костела» – единственное произведение Рущица, которое находится в нашем Национальном художественном музее и вообще в Беларуси.
Труднее всего далась Рущицу работа над картиной «Старые яблони». В Богданове был огромный сад, частично одичавший, с лабиринтами зарослей и полузаброшенных тропинок. Весной 1900 года художник загорелся идеей нарисовать одну и ту же группу старых яблонь в разные времена года, при разном освещении, своеобразный триптих, аналогов которого история искусств еще не знала. Цветущие яблони на фоне весеннего заката; яблони, покрытые темно-зеленой листвой, усыпанные созревающими плодами, в пасмурный июльский день; и, наконец, голые яблони на снегу, на фоне яркого солнечного света. «Со времени моей «Земли», – писал Рущиц в своем дневнике годом позднее, – ни один мотив так меня не преследовал, как эти яблони. Повсюду они мне мерещатся, все принимает вид яблок, даже буквы, когда пытаюсь читать. Везде эти крупные, спелые, сочные плоды, похожие на груди молодой женщины». Этюды и наброски следовали один за другим, идеи рождались и с разочарованием отбрасывались, но по-настоящему работа продвигалась только с одной из картин задуманного шедевра. В октябре 1900 года Рущиц, совершенно изнуренный погоней за недостижимым идеалом, через силу ее закончил, навсегда расставшись с первоначальным замыслом триптиха. Тем не менее «Старые яблони» удались – полные скрытой эротики и какой-то сгустившейся тревоги, предчувствия надвигающейся катастрофы. Они, наверное, могли бы служить и аллегорической декорацией к «Вишневому саду» Чехова, написанному примерно в то же время. В 1929 году картину приобретет польский сенат для парадного зала, а сегодня она экспонируется в Варшавском национальном музее.
Великий перелом
Наконец приходит признание: в 1904 году Рущица приглашают на должность профессора в Школу изящных искусств в Варшаве, а в 1907-м – в Академию художеств в Кракове, тогда находившемся под властью Австрии. Он окружен вниманием, активно участвует в общественной жизни, с удовольствием делится со студентами секретами мастерства. Но художника-литвина неудержимо тянет на родину. В 1908 году происходит неожиданный для многих перелом: Рущиц отказывается от успешной карьеры в Кракове и возвращается в свою любимую Литву. И… оставляет мольберт! «Почему Рущиц перестал писать маслом?» – изумляются его поклонники. Все его знаменитые картины были написаны за очень короткий промежуток, примерно за десятилетие с 1898-го по 1908 год. Один из лучших пейзажистов в истории мировой живописи – но посвятивший свое творчество малоприбыльному литовскому пейзажу, лишенному платежеспособных или хотя бы мало-мальски щедрых почитателей. Устал от экономического абсурда? Не захотел повторяться? До конца жизни художник так ни разу прямо и не ответил на этот вопрос.
«Виленские вербы»
Покончив с живописью, Рущиц много преподает, его учениками были, в частности, известные белорусские художники Язэп Дроздович и Петр Сергиевич. Творческие интересы Рущица смещаются в сферу декоративно-прикладного искусства, театральных декораций, книжной графики и дизайна. Живет то в Богданове, то в Вильне и неустанно воспевает красоту Виленщины в театральных постановках, плакатах, дипломах, искусствоведческих очерках и эссе. Много усилий отдается организации ярмарок народного искусства – прежде всего, превращение ежегодного праздника в честь святого Казимира, небесного покровителя Литвы, в фестиваль европейского уровня. Составление «виленских верб» – декоративных композиций из весенних веточек вербы, сухих цветов, цветных ленточек – благодаря Рущицу приобретает черты высокого искусства и начинает восприниматься как неотъемлемая часть Литвы. Художник верил сам и хотел заставить поверить других, что этот край – не Богом забытая провинция, а страна со своей красой и эстетическими вкусами. О тонком вкусе Рущица ходили анекдоты. Говорили, например, что, встретив гуляющую по Вильне даму с недостаточно подходившей к шляпе ленточкой, он не мог пройти мимо и обязательно устраивал для неумелой модницы «сеанс эстетического ликбеза», – впрочем, с величайшей галантностью.
Исход
В 1918 году Рущиц участвует в войне против большевиков в составе добровольческой армии, составленной из польскоязычных литвинов Виленщины. Двумя годами позже – активно поддерживает создание своеобразного государства на стыке границ современных Литвы и Беларуси – Средней Литвы со столицей в Вильне, последней попытке удержать баланс между собственно Литвой и Польшей. В последние 15 лет жизни Рущиц активно участвует практически в каждом общественно значимом проекте Вильни и края: создание серебряного саркофага святого Казимира (1922), реставрация и коронация чудотворной иконы Матери Божьей Остробрамской (1927), открытие памятника Адаму Мицкевичу в Париже (1929). И по-прежнему – преподавание, театральные постановки, книги, выставки… Трудится он настолько самоотверженно и интенсивно, что здоровье не выдерживает: в 1932 году его разбивает паралич. Благодаря опеке жены и дочери здоровье частично возвращается к художнику, он учится писать левой рукой, но 30 октября 1936 года Бог призывает его к себе – в том самом Богданове, где он появился на свет. Возможно, это особая милость: ему не довелось увидеть ни кровопролитной войны, ни разорения родного Богданова, ни полного краха той культуры, созиданию которой он посвятил всю жизнь. Есть ли шанс у этой культуры хотя бы частично возродиться вместе с интересом к творчеству Рущица?

Теги: люди  легенда  
 
Александр Белый

 
Rambler's Top100Размещение рекламы на сайтеПроизводство сайта - Студия Компас
Использование материалов с сайта возможно только при условии размещения активной ссылки на сайт.