Видео реклама

 

Слово и дело

Анна Балаш: «Я еще под плинтусом!»

Анна Балаш: «Я еще под плинтусом!»

Там, где сундуки трещат от разноцветных лоскутков, а с черно-белых фотографий улыбаются близкие ей люди, с полок старинного шкафа в стиле прованс на гостей загадочно смотрит фарфоровая Фифема. К слову, сладкое имя куклы родилось в устах младшей дочери (так в свое время малышка произносила слово «конфета»). Стилист-постановщик, декоратор, дизайнер, художник-кукольник. В мастерской Анны Балаш царит какая-то непередаваемая, таинственная атмосфера детства и волшебства. И только земной запах ментоловых сигарет иногда напоминает о реальности всего происходящего. Именно в такой обстановке, за рюмочкой ароматной вишневой настойки «ЖЖ» говорил с художницей о любви, внимании, шоколаде и немного о куклах…
В детстве я была маленькой пухлой девочкой и больше всего на свете ненавидела быть маленькой. Я хотела стать взрослой и мечтала, чтобы поскорее прошел этот ужасный период зависимости. Не только от любимой бабушки, мамы и папы, но и от ситуации предначертанности. Сначала детский сад, затем обязательно школа. И побороть эту систему, перескочить с одного на другое было невозможно. Я поставила себе задачу: пройти по всем этим «колесикам» и сохраниться, не перемолоться. Я ведь еще в детстве знала, что стану художником. Все началось с рисунка. Когда я начертила линию на бумаге и поняла: она в моей власти. Непередаваемое удовольствие, дикий кайф! Я поняла, что это мое, потому что это – свобода творчества. А ведь я всегда хотела быть независимой. И именно это стремление через много лет привело к куклам. Работая в театре и разных творческих коллективах, мне всегда было жалко конечного результата – он никогда не получается таким, каким хотела видеть его именно я. Куклы стали своего рода отдушиной. Каждая работа – отдельная история, где автор сам себе режиссер, художник и актер. И никто тебе слова не скажет! Делай что хочешь – вся ответственность на тебе. Впрочем, как и слава.
– В каждую свою куклу вы зашиваете шелковые или бархатные сердечки с записочками. Это просто элемент авторского стиля либо таким образом вы заряжаете ее положительной энергией?
– Обычно кукольники метят своих кукол, выцарапывая на спине порядковый номер. Мне это претит, потому что одна из подружек моей бабушки, тетя Нюта, прошла концлагерь, и я по сей день помню порядковый номер на ее руке… А шелковое сердце – изобретение не мое. Впервые таким образом «очеловеченную» куклу я увидела в Москве в музее Юлии Вишневской. Кукла «снималась» в моем любимом детском фильме «Три толстяка» и была выкуплена у «Мосфильма». Мне настолько понравился образ этой «актрисы», что я и своим куколкам стала зашивать в сердечки литературную часть – строчку из песни, фразу ребенка или просто доброе пожелание от Анны Балаш.
– Я знаю, что в выборе лоскутов для кукольных костюмов вы особенно щепетильны. Откуда такое трепетное отношение к тканям?
– Мне очень нравится фраза из нашего советского прошлого: «Материя – это объективная реальность, данная нам в ощущениях» (с улыбкой). Я намеренно понимаю это определение буквально, ведь для меня материал действительно самая что ни на есть «объективная реальность». Я редко покупаю в магазине новые ткани – стараюсь использовать лоскуты с прошлым. Мне нравится соединение истории в кукле. Зная, что одна часть платья пришла из Америки, вторая – из Франции, третья – из Бахрушинского музея, я пишу этот «сценарий» заново. Потому что в хорошем фильме всегда несколько сюжетных линий.
– Как к вам приходят кукольные образы?
– Это мой самый ненавистный вопрос! (вздыхая) Да ниоткуда образы не приходят! Они – выходят. И дай Бог их все вытрясти, чтобы они не терзали и не гнили внутри. Когда идея не находит выхода – она мучает, капсулируется, ее хочется вытряхнуть и использовать, как продукты в холодильнике – дабы не испортились.
– Ваше имя уже давно стало брендом. Вы добились, чего хотели?
– И да, и нет (улыбнулась, прикуривая сигарету). Хочется еще большей независимости. Но это уже дело мастерства и большой пахоты. Я человек ленивый, поэтому порой приходится заставлять себя работать. И пусть даже муза моя в синяках, такая вся немытая и неодетая, я говорю ей: «Иди сюда – и погнали!». На ее «не могу» всегда отвечаю категоричным «надо». Потому что понимаешь: ты еще под плинтусом, а впереди – десятки километров…
– Признаться, ушам своим не верю! Людям творческим скорее свойственно себя превозносить, а вы – опускаете ниже плинтуса…
Чувство какой-то недореализованности не покидает меня. И пусть было четыре выставки в Национальном художественном музее, экспозиции в столичных галереях, презентации за границей, обо мне снято два фильма.… Но такое ощущение, что в профессиональном плане я еще не жила! Хочется больших работ, масштабных проектов, неординарных театральных постановок и еще больше интересных людей, с которыми мы бы, говоря на одном языке, создавали групповые работы.
– Как оцениваете развитие «доллмейкерства» в Беларуси? Кто из коллег вам интересен?
– По своей сути любой художник – эгоист. Люблю свои и люблю хорошие работы. Перед кем я трепещу, так это Марина Капилова. Также мне нравятся куколки Андрея и Марины Серебрянников, с интересом отношусь к работам Леши Мартынова, Николая и Елены Байрачных, с испугом и восхищением – к куклам Марины Скидан. Больше для себя в Беларуси я интересных авторов не вижу. Все остальное, пусть порой милое, но все-таки творчество домохозяек (да простят меня они!).
– Я знаю, что вы в принципе не любите слово «творчество». Почему? И как тогда можно охарактеризовать вашу деятельность?
– Прежде всего, это наркотик. Наркотик не любят, без наркотика не могут и соскочить с него практически невозможно. Не зря ведь говорят, что бывших наркоманов не бывает. Один раз попробовав, ты понимаешь, что это самое лучшее, что может происходить с тобой в жизни.
Как у успешного художника и самодостаточной женщины, у вас, должно быть, много завистников…
– Так я и сама завидую! Прежде всего, мужикам. Потому что им – легче. Я долго размышляла на тему, почему среди женщин нет великих художников, и пришла к следующему. В нас заложен некий блокиратор, который невозможно переступить. А творчество есть служение. И это жестокая работа. Я не могу назвать ни одного великого художника, который был бы счастлив в семейной жизни! Мужчина может себе это позволить, а женщину репродуктивная функция обязывает. Она, конечно, может попробовать на нее наплевать и пойти вперед, но в определенный момент внутри неизбежно наступит распад, и ее великое искусство все равно будет обречено (вздыхает задумчиво)… Вообще художник – профессия изначально мужская и, войдя в нее женщиной, ты рано или поздно понимаешь, что посягнула на чужую каноническую территорию. И застолбить себе место тут будет очень трудно.
– Но ведь вам удалось?
– Вопрос риторический. Знаю точно: есть фундамент – мой дар. Что касается места в мире искусства, то это, наверное, понятие временное. А вдруг завтра проснусь – и дара не будет! И что я буду делать: притворяться, что он у меня остался? А ведь такое сплошь и рядом…
– Разве возможно потерять то, что изначально дано тебе природой, – талант?
– На все воля Божья! Что если дар исчезнет? Значит, буду просто мамой, просто бабушкой, женой и подругой.
– Джон Аулер сказал: «Друг – человек, который знает о вас все и тем не менее любит вас». А что для вас дружба?
– Уверена: настоящих друзей много не бывает. Как в песне Бориса Гребенщикова: «Я любил бы флору, фауну – только в сердце нет свободных мест» (иронично). Я очень дорожу своими людьми! Я берегу их, а они – меня. Мы принимаем друг друга любыми, во всяком настроении и моральном состоянии. Без друзей я не могу. Это как семья!
– Говорят, любовь – это когда люди смотрят не друг на друга, а вместе в одном направлении. Не секрет, что ваш муж – известный иконописец Алексей Дмитриев. Тяжело ли двум творческим натурам уживаться под одной крышей?
Я не считаю, что творческие люди какие-то особенное. Все – одинаковые! Под одеждой все голые, и все хотят одного и того же: любви, внимания, шоколада… И если начинать «гнать» про творчество или про какую-то особую миссию, это либо психологический разврат, либо ненужные понты. А ужиться можно всегда, когда изначально все происходит по обоюдному желанию и по любви. У нас с мужем, слава Богу, именно так.
– Кажется, вы на редкость мудрая женщина…
Нет, что вы! Дура дурой (смеется). Мне очень нравится фраза из фильма «Бригада»: «Да, я истеричка, но у меня богатый внутренний мир!».
– Вы 23 года в браке. Скажите, важно ли хранить в душе первоначальную чистоту отношений?..
– Уверена, что да. Хотя получается далеко не у всех. Несмотря на то, что я своему мужу верна, понимаю, что все люди – живые и им свойственно поддаваться искушениям. Кем-то увлечься, с кем-то пококетничать… Но во всем есть предел, и лично для себя я эту черту определила. За ней – крах. А я не хочу краха, потому что слишком дорожу тем, что у меня есть.
– Счастье, наверное, не бывает абсолютным, но в целом вы довольны своей жизнью?
Слава Богу – за все. Дети – подрастают, собака – не выгуляна, диван – разваливается (улыбается). Со здоровьем тоже пока нормально. Похоже, я действительно счастлива!
– Как видите себя лет через двадцать?
– Я очень жду внуков, поскольку безумно люблю маленьких детей. Вы даже представить себе не можете, какое удовольствие я получаю утром по дороге в мастерскую, когда крохотных «космонавтиков» ведут в детский сад. Я улыбаюсь им, они – мне. И от этого позитива еще больше хочется стать бабушкой! Через двадцать лет, прежде всего, мечтаю видеть счастливыми своих детей. Чтобы они не упустили в жизни того, что упустила я. Когда-то у Нины Берберовой я прочитала: «Годы распутства заменили нам годы странствий». Так вот я каждый день молюсь, чтобы мои дети удержались от многих страстей человеческих.
– Оказывается, Анна Балаш – истинная хранительница семейного очага…
– Ведь ближний круг – он самый ранимый. Но я не курочка-наседка, скорее, маскировочная сетка от бомбовых ударов…

 
Виктория Борткевич

 
Rambler's Top100Размещение рекламы на сайтеПроизводство сайта - Студия Компас
Использование материалов с сайта возможно только при условии размещения активной ссылки на сайт.