Видео реклама

 

Слово и дело

Про архЕважное

Про архЕважное

Об археологе Елене Калечиц мы, несмотря на то, что имя это в белорусской археологии довольно громкое, не писали. В чем и были уличены профессором-историком из Бреста. Тем более что в этом году у Елены Геннадьевны юбилей. Исправляемся. К тому же 15 августа в стране отмечается день археолога.

Справка «ЖЖ»

Елена Геннадьевна Калечиц – доктор исторических наук, профессор, главный научный сотрудник Института истории Национальной Академии наук Беларуси. С ее именем связано изучение множества известных археологических объектов, в частности, Бердыжской стоянки у деревни Подлужье Чечерского района (абсолютный возраст 23 430 (плюс-минус 180) лет), и стоянки в Юровичах. Она – автор множества работ по истории палеолита и публикаций в книгах серии «Память». Сейчас Елена Калечиц занимается темой первоначального заселения территории Беловежской пущи — изучает материалы раскопок многослойного поселища в районе деревни Каменюки. В марте этого года профессору Калечиц исполнилось 70 лет.

Хотела быть актрисой

Мне виделась в этом особая романтика. В девятой гимназии, что возле вокзала, мы шесть лет, начиная с пятого класса, занимались театром. Наши терпеливые учителя сидели и смотрели, как мы, замотавшись в мамины простыни, что-то изображаем. Липочку в «Свои люди – сочтемся» и другие всякие роли. Потом моя подруга поступила в театральный и стала актрисой. А я, поехав в Щукинское училище, где было человек двести на место, а мест всего пять-семь, конечно, не поступила. Свет в окне померк. В те годы нельзя было никуда поступать, не имея производственного стажа, поэтому я пошла работать. На часовой завод механосборщицей. И на подготовительные курсы, чтобы поступать «куда-нибудь». Но куда? Хотелось быть врачом. В этом я тоже видела романтику, но понимала, что ни физику, ни химию не сдам. Это были очень сложные для меня дисциплины. Привлекали журналистика, история, география. Остановилась я на геологогеографическом факультете. Подумала: это и путешествия, и романтика. И вдобавок там математику нужно было сдавать, поэтому конкурс был немножко меньше.

Конечно, я

У меня в дипломе написано: «Географ». На втором курсе вошел в аудиторию мой будущий муж, студент третьего курса, и сказал: «Кто хочет с нами ехать на озера? У нас лаборатория озероведения и мы всю зиму во время каникул делаем съемку озер». «Конечно, я!» – закричала я. И поехала. По морозу. Какое же это было сложное мероприятие!.. Пришло лето четвертого курса. В аудиторию вошли мои будущие научные руководители. И спросили: «Кто хочет поехать на раскопки в Юдиново в Брянскую область? Это археология, геология палеолита». «Конечно, я», – сказала я и опять поехала. И потом, уже после получения диплома географа, каждое лето ездила с археологами в экспедиции. Вот там мне все было очень интересно, и все понравилось. И я, возможно, им понравилась. Во всяком случае, меня приметили и стали звать в аспирантуру. Потом я написала диссертацию и стала кандидатом географических наук. И поняла, что геофак очень нужен в археологии. Ты знаешь почвы, растительность, специальные методы исследования. Соединив археологию и географию, я защитила докторскую диссертацию. На объединенном совете были и географический ученый совет, и исторический. Я защищала диссертацию сразу по двум специальностям. И стала доктором и исторических наук, и географических. Но оказалось, что в перечне ВАКа нет совмещения двух профессий. И мне предложили выбирать. Поскольку я работала здесь, в Институте истории, я сказала: «Пусть я буду доктором исторических наук».

Про трудоголиков

Отвыкнуть работать, оказывается, гораздо труднее, чем привыкнуть. Здесь, в Институте истории, я на полставки. И на полставки – в университете. Но поскольку мне туда к пяти, то я, конечно, чаще всего ухожу далеко после обеда, хоть чисто формально могла бы уходить в час дня. Мы как-то так всю жизнь работаем. У нас никогда не бывает одной плановой темы. Нужно еще куда-то писать, готовиться к конференции, выступать на радио и телевидении, заниматься со студентами их курсовыми и дипломными, уделять время магистрантам и аспирантам. Живя в двух шагах отсюда, я не хожу домой обедать. А столовой у нас нет. Ты понимаешь, что здоровье свое губишь, но идешь после института сразу в университет. А поздним вечером смотришь информационную программу. И очень редко – кино, концерты. Все остальное проходит мимо. И впечатление такое, что так и надо жить. И не задумываешься над тем, как много теряешь. Тебе кажется, что сейчас, когда дети выросли и живут своей жизнью, ты настолько свободен, что… только работать, работать и работать. В субботу и воскресенье я почти всегда на работе. Потому что это единственное время, когда я остаюсь одна, в тишине, и можно сделать больше. Я просто так много не успела, я так много должна археологии, что пытаюсь наверстать упущенное.

Про разницу между мужчинами и женщинами

Недавно рассуждали о том, что мужской мозг резко отличается от женского. Когда я защитила докторскую, то так получилось, что я оказалась единственным в отделе доктором наук. Вот я и взялась за руководство отделом со свойственной мне энергией. Но оказалось, что административная работа отнимает очень много времени, которое я бы лучше с удовольствием тратила на науку. Помню, как, уже оставив руководство, я, счастливая, побежала и купила громадный торт. Как это было воспринято мужчинами? Вслух тебе этого не скажут, а по поведению – чувствуешь, что не понимают. Вообще, мужчина не любит, когда руководитель – женщина. Я думаю, что это от природы. И мне кажется, пусть бы они и лидировали, эти мужчины. Я вот чего не пойму. Мужчины, по статистике, умирают раньше женщин, но почему-то работать им можно больше. Это во мне говорит трудоголик. И меня вовсе не радовало бы, если бы сегодня сказали, что в сорок лет можно идти на пенсию.

Про грустное

Я как-то не могу представить, что могу завязать хусточку, сесть на лавочку и грызть семечки с соседками. Мне так скучно. И грустно от того, что я многого не умею. Мое детство – это ведь война. С пеленок война. У меня никогда не было велосипеда. От бедности. Я и сегодня не умею на нем ездить. Мы эвакуировались в Среднюю Азию, а там не было воды, и поэтому я не умею плавать. Так и не смогла научиться во взрослой жизни. Там не было зимы и льда – и я не умею кататься на коньках. Я очень многого не умею. А еще мне грустно вот от чего. С возрастом осознаешь, что тебя уже называют по имени-отчеству, и поэтому ты уже не можешь вести себя, как девочка. А душе так хочется…

Про шопинг

Я очень не люблю магазины. Меня вообще, наверное, хотели мальчиком родить, потому что у меня по многим позициям отсутствует женское начало. В магазин я иду ровно в тот отдел, куда нужно. Надо мыло – покупаю мыло и тут же ухожу. Мне совершенно не интересно такое времяпрепровождение, как шопинг. Как-то поехала в Румынию, у меня невестка там в посольстве работает, и мы по выходным занимались там этим шопингом. Ровно через два часа мне хотелось умереть. Какой ужас, неужели можно так целый день?

Про отдых

Я сроду никуда не ездила отдыхать. Летом мы всегда на раскопках, а зимой куда поедешь? В дом отдыха? Это неинтересно. Это даже ужасно. Я считаю, в Беларуси и без домов отдыха много прекрасных мест. Я лет восемь назад купила себе за сущий бесценок домик в деревне. В невероятной глухомани. Поехала на озеро Бобровичское посмотреть, не повезти ли мне туда студентов на практику, там есть известная стоянка. Приехала – а там лошади, аисты на лугу и маленькая-маленькая деревня в лесу. Райский уголок, никаких заборов, все естественное. Я спросила, нет ли пустующих домов, оказалось – половина. Я могу гордиться: я дала жизнь этой деревне. Потому что за мной поехали мои коллеги, потом их друзья – и сегодня там уже нет клочка земли, который можно было бы приобрести. Я, конечно, не пашу и не сею. Однажды, правда, бурачки посадила. Но поскольку была практика и мне некогда было приезжать, я потом искала плоды в огромных, высотой с меня травах. И поняла, что оптовым рынком можно обойтись смело. Но когда я с сыном, одним или другим, приезжаю туда всего на два дня, ощущение потом такое, будто я была где-то очень долго. Мы там жарим шашлыки, топим баню, что-то чиним, ходим в лес. Когда я со студентами на практике, лес кругом тоже, всегда. Но вы думаете, я хоть раз сходила за грибами? Когда у тебя студенты, ты за них отвечаешь, ты их не пускаешь, чтобы они не заблудились…

Про раскопки

В этом году я еду с первым курсом на практику. На двадцать один день. Раньше это длилось месяцев шесть. Мы могли уехать уже в апреле, когда сойдет снег. Тогда-то и надо ехать, поскольку только на распаханной земле хорошо видны темные пятна селищ. Поселения в каменном веке всегда были у воды. Поэтому берега озер, песчаные бугры на террасах – основные места поисков. Есть целый ряд признаков, по которым достаточно легко отличить резец от скребка, кремешок, который обработан рукой человека, от простого природного желвака. Мы учим этому студентов. Мы показываем им детство человека. Это очень интересно. У студентов на раскопках есть норма – шесть часов. А мы, конечно, копаем в две смены. Ну что еще делать в чужой деревне целый день? Летом мы копаем, складываем находки в пакеты и шифруем. А зимой делается опись, составляется отчет о полевых исследованиях, делаются доклады на конференциях, пишутся книги.

Про тайны земли

Сколько уже отдала земля тайн и сколько еще хранит в себе? Я думаю, что мы знаем процента два-три. Находим какие-то стоянки. А ведь их было в тысячи раз больше. Но их подмывали реки, они разрушались при пахоте и строительстве. Война уничтожала их окопами. Природа сумела сохранить немного. К тому же ее памятники все многослойные, все перемешано, так как происходило многократное заселение одних и тех же мест. Полученные материалы трудно расчленить во времени. Но то, что удается узнать, – единственное, что нам дано. Ведь мы, сотрудники отдела первобытной археологии, изучаем дописьменный период. Это потом появились летописи. Да и вещи более поздние лучше сохранились. Мы, в отличие от других ученых, владеем единственным источником информации. Хорошо, что хотя бы так.

Про невестку и эпиграфику

У меня дома громадная библиотека. Мы всю жизнь с мужем собирали эту библиотеку, но, к большому сожалению, я сейчас констатирую, что книги становятся все менее востребованными. Правда, внучки мои читают. Но они, несмотря на большое домашнее собрание, ходят в общественную библиотеку. Их приучили не сидеть в телевизоре, а читать, это хорошо. Это благодаря невестке. Она филолог, занимается эпиграфикой. Единственный человек в республике, кто этим занимается. Эпиграфика – расшифровка надписей на древних предметах, первых письменных свидетельствах.

Про кулинарию

В моей библиотеке – целая полка кулинарная. И передачи кулинарные я люблю, иногда подражаю им. Все говорят, что у меня вкусно получается. Я просто делаю все с душой. Но это по праздникам, когда ожидаются гости. А в будни меня мама с кухни прогоняет, говорит: «Ты что, хочешь, чтобы я умерла от безделья?». Ей 92 года, и она такой командир… Признаюсь, это единственный человек, которого я побаиваюсь. Потому что в ее глазах я все делаю не так.

Про детей

Есть дети разные – послушные и непослушные, аккуратные и грязнули, внимательные и такие, что хоть ты ему день и ночь объясняй про точность – вежливость королей и так далее, а он все равно норовит опоздать или что-то учудить. Я думаю, что тут природа тоже не на последнем месте. Это как повезет. Вот когда мама, чтобы чем-то самой заняться и чтобы ребенок от нее отстал, включает ему телевизор – это плохо. Это надо дозировать: один раз в неделю, в виде вознаграждения. За хорошую учебу, скажем. И выбирать только хорошие мультики, классику, ни в коем случае не кошмары, какие сейчас, бывает, показывают.

Про чувство юмора

Что делать, если женщина пять дней просит передвинуть шкаф, а мужчина не передвигает? А тогда надо самой это сделать. Надо мокрую тряпку под ножки подложить или крышки пластмассовые – и двигать. Ничего сложного. Если все выгрузить. Я в молодости очень любила этим заниматься. Каждую неделю меняла интерьер. А муж приходит, ахает, ругает. Никаких обид, это ведь твое личное желание. Если жена регулярно носит из магазина продукты, а муж лежит на диване? Это ужасно. Может, есть ему не дать, пока что-нибудь не принесет? Я не знаю, как быть тут. У меня такого не было. У меня муж был хозяином. Я жила за ним как за каменной стеной. Знаете, чувство юмора еще должно быть. Если у человека с юмором все в порядке, любая проблема видится не так. Я часто смотрю на происходящие события через эту призму. Иду иногда и думаю: о, не хватает Салтыкова-Щедрина. Это необходимое качество, мне кажется.

Про современную литературу

Приехали мы в экспедицию в Мотоль. И я первым делом записалась в библиотеку. Я, конечно, всегда беру журналы – «Науку и жизнь» и другое, что мне интересно. Но тут мне сказали: «Слухайце, ёсць такая цікавая кніга!». И дали мне «без чаргі» книгу, на которую в этой библиотеке очередь на год вперед. Стала я ее читать – и была повержена в такой шок и ужас, которого никогда не испытывала. Читаешь – и перед самой собой стыдно. И страшно даже подумать, что кто-то еще это будет читать. А ведь кто-то это издает и продает. И надо же, очередь на год вперед.

Про молодое поколение

Когда вижу, как сидит в метро парнишка, с виду такой приличный, а у него и веки, и нос, и губы, и уши – все проколото, меня это шокирует. Я думаю: какая это все безнравственная чушь. Но таких вот безвольных, которые идут друг за другом, как стадо баранов, и перенимают все самое худшее, значительно меньше, чем умных, культурных корректных. Сейчас много прекрасных ребят. В массе своей молодежь прекрасная. Это всегда было и будет. В нашем институте нас, динозавров, человек десять. Все остальные – молодежь. Такие блестяще образованные, остроумные, порядочные ребята, молодые отцы, матери. Просто залюбуешься.

«ЖЖ» благодарит доктора исторических наук Михаила Васильевича Стрельца – за идею материала.

 
Записала: Светлана Денисова

 
Rambler's Top100Размещение рекламы на сайтеПроизводство сайта - Студия Компас
Использование материалов с сайта возможно только при условии размещения активной ссылки на сайт.