Видео реклама

 

Слово и дело

Два крыла Елены Внуковой

Два крыла Елены Внуковой

Посмотрев спектакль «Мачеха», в котором она исполняла главную женскую роль, Ростислав Янковский назвал ее второй Александрой Климовой. Мэтр белорусской театральной режиссуры Борис Луценко неоднократно выражал готовность поставить «на нее» любой спектакль. Критики, даже самые острозубые, неизменно сходятся в одном: актриса от Бога. И действительно: эта обаятельная улыбчивая женщина обладает уникальным даром не просто перевоплощаться, а жить – именно жить на сцене. Но мало кто знает, какими трудными тропами она шла к своему призванию и сколько искушений подстерегало ее на пути. Некоторыми тайнами своей биографии с читателями «ЖЖ» делится актриса Елена Внукова.

– Все мы родом из детства. Где истоки актрисы Елены Внуковой?

– Детство – это сказки. Мне очень нравилась «Снежная королева» Андерсена. Но, как ни странно, я сочувствовала не Герде и не Каю. Мне было жаль Снежную королеву. Из-за ледяного сердца она сама не могла никого любить, и ее тоже никто не любил. Это прекрасное одиночество меня настолько потрясало, что я всегда играла в Снежную королеву, представляя себя на ее месте. Из книг я строила себе трон, завязывала на голове дырявый тюль – это была фата – и летала по дому. Вторая сказка, которую я обожала, – «Дикие лебеди». Всякий раз, слушая о том, как Элиза накидывает рубашки из крапивы на лебедей и те превращаются в красавцев-принцев, я плакала. Недавно читала эту сказку своему младшему сыну и снова не смогла сдержать слез. Меня это трогает до сих пор. Почему? Наверное, потому что любой понравившийся тебе образ ты соотносишь с собой: а смогла бы ты выдержать такое испытание ради любви? Для меня это идеал, к которому хочется стремиться и которому хочется соответствовать. Без любви моя жизнь не имеет смысла. Только любовь – она одна! – двигатель всех моих действий. Любовь – удивительное чувство. Она либо есть, либо нет. Но когда она приходит, то и освободиться от нее по собственной воле невозможно. С одной стороны, это огромная проблема, с другой – счастье.

– Когда у вас зародилась мечта стать актрисой?

– Когда я влюбилась в Евгения Леонова. Я, будучи совсем маленькой, посмотрела фильм с его участием. К сожалению, название в моей памяти не сохранилось, но там он был еще мальчиком. А Леонов и в детстве обладал неповторимым обаянием! Чуть позже я узнала, что как раз этот мальчик и озвучивает Винни-Пуха. Кроме того, меня поразило, что он начал сниматься в кино ребенком, и, став взрослым, выбрал профессию актера. Спустя много лет моя мама взяла у него автограф: в Германию, где они с папой работали, приехал театр «Ленком». И после спектакля, во время встречи в консульстве, она подошла к Евгению Павловичу и попросила написать несколько слов для своей дочери, то есть для меня. И Леонов написал: «Леночке – счастья, любви, удачи!». Я и сейчас, если доводится давать автограф, всегда пишу его словами. Этот талисман лежал у меня очень долго – я возила его с собой в кошельке, пока кошелек не украли. Можете себе представить, какой для меня это был удар! Но это был лишь первый шаг. Когда я жила в Витебске (родители уехали за границу, а меня оставили с бабушкой), к нам в школу пришли люди, искавшие девочку на главную роль в фильме Ролана Быкова «Шла собака по роялю». Я была очень непосредственным эмоциональным ребенком с двумя тоненькими косичками, и меня не только заметили, но и пригласили на кинопробы. Однако бабушка почему-то воспротивилась, и для меня это стало огромным стрессом. Тогда я сказала себе: «Я все равно буду актрисой! Я буду Евгением Леоновым!». Потом, конечно, какие-то сомнения в избранном пути у меня возникали, потому как я считала себя гадким утенком, а актрисы, в моем понимании, должны быть красивыми (наверное, многие девочки имеют такой комплекс в переходном возрасте), но я вспоминала о Евгении Леонове и моя мечта укреплялась и находила воплощение в жизни.

Учась в восьмом классе (это было уже в Минске), я стала серьезно готовиться к поступлению в театральный: посещала все драматические кружки, студию киноактера при Доме кино, располагавшемся тогда в Красном костеле. Эта студия имела хорошую репутацию: почти все ребята поступали в московские театральные вузы, да и, кроме того, там мне было безумно интересно. Это был второй шаг. И, наконец, третий. Как-то раз я была в Русском театре на спектакле с участием Владимира Шелестова и Елены Цветковой. Это была пьеса про любовь. Они играли так вдохновенно, с таким куражом, так талантливо, что все происходящее на сцене казалось гораздо большим, чем игра. Я помню свое потрясение! Тогда-то мои сомнения окончательно развеялись, и я поняла, что хочу на сцену! Помню, как после спектакля, когда все зрители уже разошлись, я стояла в темном зале, и на меня вдруг нахлынуло какой-то странное, но стойкое предчувствие судьбы. Оно буквально сковало меня! Я даже двинуться не могла. А чуть позже я прочитала в одной книге, что если ты будешь следовать своему призванию, то у тебя появятся и деньги, и счастье, а если ты изменишь ему, то, как бы ни стремился заработать деньги или стать счастливым, у тебя ничего не выйдет. Эта мысль пронзила меня насквозь. Впервые я ощутила, как важен в жизни человека выбор. В моей семье актеров не было, родители, естественно, были не в восторге, и никто меня поддержать не мог. Но я знала, к чему иду! Единственная уступка: поскольку я была домашним ребенком, то не поехала в Москву, а поступила в Минский театрально-художественный институт.

– Что вспоминается из студенческой юности?

– Я была в некотором роде бунтовщица. Ну, во-первых, я умудрилась забеременеть уже на первом курсе (это был курс Георгия Волкова и Аллы Шагидевич). До меня никто на подобное не решался, поскольку это значило лишь одно: отчисление. Но я оказалась в некотором роде первопроходцем: мне удалось взять академический отпуск и спустя год продолжить учебу уже на курсе Александра Ивановича Бутакова и Ильи Львовича Кургана. Я стала первой студенткой театрального института, родившей ребенка и не отчисленной за это! И – что самое любопытное – как раз мой случай и положил конец странному запрету: не рожать. Во-вторых, я никак не желала целиком принять ту модель поведения, которую нам навязывали. Преподаватели учили нас чувству коллектива, сплоченности, которые способны творить чудеса в искусстве. Но они ничего не говорили о роли личности в искусстве. Более того, всякое лидерство, всякая индивидуальность, всякое отклонение от привычной системы не приветствовались. Я же была убеждена, что ходят «на актера» и «на режиссера». Ходят «на парадокс», в конце концов! Может, именно из-за несогласия я, с присущим юности максимализмом, вела себя не просто недисциплинированно, а вопиюще, о чем сейчас сожалею. И когда один из преподавателей заявил: «Она меня раздражает! Она просто профнепригодна!», Илья Львович Курган ответил: «Интеллигентные люди всегда всех раздражают. Давайте ее оставим». Благодаря его словам я и окончила институт, получив профессию, о которой мечтала с детства.

– Судьба и правда вела вас по жизни…

– Теперь я это понимаю. Еще учась на третьем курсе, я начала работать в Купаловском театре, где играла три роли. Мне обещали, что возьмут после получения диплома в труппу. Но из-за моего бунтарского поведения (я отказалась обнажаться в спектакле «Мудрамер») не взяли. Как раз тогда Борис Иванович Луценко пригласил меня во вновь создававшийся Молодежный театр. Едва я пришла, как мне сразу же дали главную роль – Эсмеральду. Это был очередной намек судьбы, потому как «Собором Парижской богоматери» Гюго я просто зачитывалась. Мне нравилось в нем все – даже 17 страниц длиннющих описаний Парижа. Спектакль задумывался как драматическо-пластический, хотя там не использовалась пантомима. Без слов создать драматическое действие, да еще чтобы оно стало понятным зрителю, – нелегкая задача. Но Борис Луценко любил экспериментировать. Театр был для него своего рода научной лабораторией. Помнится, у нас даже было помещение, где лежал… снег! По приглашению Луценко из Прибалтики приехал режиссер драматическо-пластического театра и поставил «Собор Парижской богоматери». Эксперимент оказался удачным. А спустя много лет я сыграла еще в двух спектаклях такого рода: один, посвященный Мерилин Монро, – «Я хочу быть любимой», второй – «Секрет Шехерезады». Оба выросли из моей идеи, оба имели грандиозный успех, оба объездили множество фестивалей, были лауреатами. Сыграла я и Джульетту. Но тогда я еще не имела того жизненного опыта, который имею сейчас. Я только в сорок лет поняла, как нужно играть четырнадцатилетнюю Джульетту! И если бы мне довелось вновь воплощать этот образ на сцене, думаю, что это была бы самая точная Джульетта на свете!

После спектакля о чернобыльской трагедии, в котором главные роли играли дети-чернобыльцы и только двое взрослых актеров – я и Виктор Янушко (мы исполняли роли мамы и папы), я попала в Германию. Нам с Виктором было предложено бесплатно изучить немецкий язык в институте имени Гете, что мы и сделали. Во время пребывания в Берлине я смотрела множество спектаклей, которые подвигли меня на изменение стиля работы. Я вернулась в Минск одухотворенная и сынициировала создание спектакля о Монро. Спектакль получился очень впечатляющим и трагическим. Через образ американской актрисы я создала собирательный образ всех женщин. Да и основная мысль была горькой: эту замечательную, талантливую и красивую женщину, кроме смерти, никто не любил! У нее было все – кроме любви. Мы сняли спектакль на видео и послали кассету в Каир на фестиваль экспериментальных спектаклей, в котором участвовали 46 стран. До нас там о белорусах просто никто не знал. Спектакль произвел впечатление. До сих пор в заставке к Каирскому фестивалю включены отрывки из «Я хочу быть любимой». Помнится, Борис Луценко и Ростислав Янковский, посмотрев этот спектакль, в один голос заявили: «Что вы здесь делаете? Это не ваш уровень! Идемте в Русский театр!». Кстати, в Русском я все-таки сыграла – это было уже перед самым моим уходом с театральных подмостков. Но о нем я расскажу чуть позже. Со спектаклем о Монро мы объездили множество городов и стран. Он длился 45 минут, но, по признанию многих, смотрелся на одном дыхании.

– И все-таки большинство постановок, в которых вы участвовали, включали главный инструмент актера – слово. А как, по-вашему, способно ли слово менять судьбу?

– К сожалению, профессия актера опасна тем, что, перевоплощаясь и называя себя именами персонажей, мы натягиваем на себя шлейфы тех проблем, тех черт характера, той судьбы, которые оказывают влияние и на нашу личную судьбу. Я убедилась в этом на собственном опыте. Приведу несколько примеров: я играла спектакль, посвященный Мэрилин Монро, которая, как известно, умерла в тридцать шесть лет. Когда мне исполнилось тридцать шесть, на меня обрушился целый ряд трагических событий: две аварии, после которых машины просто не подлежали восстановлению (в первом случае во время гололеда моя машина потеряла управление и, чтобы не вылететь на встречную полосу, мне пришлось направить ее на столб, я получила сильнейшее сотрясение мозга, а во второй раз, когда на огромной скорости произошло лобовое столкновение со встречным автомобилем, меня просто вытащили из горящей машины) и три операции. Кстати, одна из них – в онкоцентре в Боровлянах. Я была просто на грани жизни и смерти. Цифра «36» сыграла свою роль. Второй пример: спектакль «Бедная Лиза», на программке которого была изображена утопленница. Во время его сдачи во Дворце профсоюзов сработала охранная противопожарная система, не включавшаяся тридцать лет, и на сцену обрушились тонны воды, которые лились в течение получаса. В результате часть актеров во главе с режиссером оказались в зале, а часть – на сцене, разделенные плотной водной стеной. И, наконец, третий пример: когда я узнала, что Борис Луценко хочет назвать свой спектакль «Покинутая женщина. Мачеха», я на протяжении всех репетиций была против. Когда же название было все-таки утверждено, у меня в семье начались серьезные неполадки, и, чтобы не стать покинутой женщиной, я буквально умолила руководство и Бориса Ивановича изменить название на «Мачеху».

– Теперь давайте поговорим о кино. Судя по всему, у вас с ним весьма непростые отношения…

– Когда на первом курсе к нам пришли с киностудии – ставить на учет, я отказалась. Почему? Если честно, я не люблю кастингов, просмотров, соревнований. Да и что такое кастинг? Проговаривание случайного текста, увиденного тобой за пять минут до съемки, со случайными людьми, а иногда и просто в стенку. При этом ты, как правило, даже не знаешь, о чем будет сниматься фильм! Я относилась к работе профессионально, на качественно ином уровне. Но к нашим, белорусским, актерам отношение всегда было как ко второму сорту. Другое дело – российские звезды. А свои, как говорится, всегда под рукой, всегда на подхвате. Мне подобное казалось унизительным. И потому я перестала участвовать в кастингах. Однако улизнуть от судьбы не удалось. Во все фильмы, в которых мне довелось сниматься, я попала без проб. Просто режиссер со мной беседовал и говорил: «Вы мне подходите». Первая работа в кино, которая мне запомнилась (благодаря прежде всего атмосфере, царившей на съемках), – это роль в фильме «Ятринская ведьма». Моими партнерами были Донатас Банионис, Александра Яковлева-Аасмяе, Людмила Шевель, Игорь Волков, Борис Невзоров. Мы жили в Вильнюсе. Съемки проходили в старом городе. Каждый вечер после работы мы собирались вместе, общались, шутили. Я тогда многому научилась. К примеру, меня поразило терпение Баниониса. Он никогда не опаздывал на съемки. Всегда приходил первым, садился на стул и молча, без малейших претензий и недовольства ждал остальных. При этом у него был такой вид, словно он медитирует. И аура его спокойного достоинства воздействовала даже помимо воли. Далее у меня были гораздо менее приятные работы, когда я играла в жутких фильмах перестроечного периода. Не хочу даже вспоминать названия, потому как не горжусь этими работами. Но, видимо, и это нужно было пройти – хотя бы чтобы понять разницу между настоящим кино и чернухой. А в 1998-м меня пригласили в тот самый сериал («Ускоренная помощь» — прим. авт.)

– С него началась известность. Но почему же популярная актриса вдруг в одночасье бросила все и исчезла на целых восемь лет?

– Как раз в то время, когда проходили съемки сериала, я и встретила свое последнее искушение. И оно оказалось настолько мощной альтернативой всему тому, что у меня уже было, что я не выдержала. Он увидел меня в театре – в спектакле Аркадия Каца «Волки и овцы» по Островскому. Это был очень сложный жанр. Меня ввели в роль за три дня – я должна была заменить ушедшую в декрет актрису. Мне довелось играть в паре с Ростиславом Ивановичем Янковским. Моя героиня, несмотря на колоссальную разницу в возрасте и равнодушие, поначалу разделявшее ее с героем – убежденным холостяком, сумела-таки его на себе женить. Помнится, после спектакля Кац вывел меня на сцену и сказал: «Минчане, гордитесь, что в вашем городе есть такая актриса!». Мне было жутко приятно. Только потом я поняла, что судьба всячески пыталась меня удержать на пути моего призвания. Но противовес оказался силен. Мой будущий муж предложил мне: «Ты была актрисой, побудь просто женщиной! Может, тебе понравится…» Кто бы не соблазнился на такое предложение, тем более что все мы хотим именно любви? Я вообще по натуре – экспериментатор, и потому подумала: «А почему бы нет? Да, я люблю театр. Но я буду в зрительном зале. Чем плохо?». При этом мой будущий муж никогда не настаивал, чтобы я уходила из театра. Он просто объяснял, что график актрисы не совпадает с его режимом: ему нужно в девять ложиться спать, а я после спектакля прихожу поздно. Далее – гастроли, съемки. А озвучивание, да еще по ночам? Нет и еще раз нет! «Если ты хочешь жить со мной, такого быть не может! Мне подобное не подходит…» Все это говорилось очень тактично. Да и его отношение ко мне было не просто красивым – рыцарским: он умел делать сюрпризы, подарки, устраивать ошеломительные поездки. Я действительно почувствовала себя женщиной. Любимой женщиной! И ради покоя любимого мной мужчины в конце концов решила: «Я так его люблю, да и он меня. Настоящий мужчина, сильное плечо, на которое можно опереться. У меня никогда ничего подобного не было. Почему же я, бесприютное, необласканное существо не могу позволить себе нормальную человеческую жизнь?!». Нужно заметить, что в моем решении сыграло свою роль и то, что все мои роли были с трагическим концом: Джульетта, Мэрилин Монро, бедная Лиза… Во всех своих ролях я умирала! И контраст между жизнью, которую мне предложил муж, и той, которой я жила раньше, оказался настолько сильным, что чаша весов склонилась не в сторону театра. Но как только я приняла это решение, мне неожиданно приснился сон: я из каких-то кустов наблюдаю за самой же собой, бегущей в развевающемся коротком платьице по высокой траве. В руках у меня ружье. Неожиданно я нажимаю курок, и та, вторая, бегущая я, медленно, как в рапиде, падаю. Подсказка была столь явной, что я проснулась в холодном поту. Судьба не сдавалась и наяву: предложения продолжали поступать, но я отказывалась. Постепенно отказалась и от тех ролей, которые играла в театре. И – что самое интересное! – режиссеры почему-то не произвели никаких замен, и почти все мои спектакли умерли!

– Но такой человек, как вы, не может стать просто домохозяйкой и даже просто любимой женщиной. Чем вы жили эти годы?

– Я много ездила с мужем. Кроме того, мы строили дом, закладывали сад. Я настолько увлеклась этим процессом, что попутно приобрела еще одну профессию – дизайнера. То есть это тоже своего рода была школа. Так что сейчас я могу вполне грамотно построить дом – даже с какими-то инженерными решениями. Но самое главное все-таки случилось позже. Через двадцать два года после рождения первого сына Алексея я родила второго – Арсения. Муж покорил меня еще и тем, что попросил: «Роди мне, пожалуйста, ребенка!». Согласитесь, за такие слова можно простить все. Родить – это, конечно же, прекрасно, но как? После того как врачи заявили, что это невозможно, я, бывая в разных городах и странах и сама не веря в то, что это поможет, ставила свечки в церквях, костелах, мечетях и молила Бога послать мне здорового ребенка. Даже когда ездила в Японию, на стене желаний написала на дощечке: «Хочу родить здорового ребенка!». И чудо свершилось! Арсюша родился на Воздвиженье, в тот же самый день, в который пять лет назад мы с его папой обвенчались.

Рождение второго сына, как ни странно, пробудило во мне еще большую любовь к первенцу. Только теперь я поняла, сколько я недодала ему! Алешу воспитывала моя мама, которой надо поставить памятник. Я постоянно отсутствовала дома, потому как театр – это служение. А когда появлялась, то не была особенно ласковой. Скорее, наоборот. Но Алеша радовался моему появлению: падал на пол и смеялся от счастья. Маленький, мужественный, совсем не капризный, он никогда и ничего у меня не просил: ни шоколадок, ни игрушек. Я воспринимала это как должное. Наверное, я играла роль и отца, и матери. Бог знает, чем бы это все закончилось, если бы не его любящее сердце. Он действительно настолько любил меня, что ни разу даже ни в чем не упрекнул. Многие замечали, что когда он присутствовал на спектаклях, в которых я играла, то смотрел на сцену такими влюбленными, такими очарованными глазами, какими смотрят только на икону. Более того, он и сейчас каждый день молится за меня. Единственное, о чем он всегда жалел, – так это о том, что его папа не жил с нами. Когда малышу было четыре года, он уехал в Америку и осел там.

Младший сын – другой. Но и он удивительный! Подчас, когда у меня возникает проблема, он вдруг говорит мне какую-то фразу, которая является ключом к разрешению! Или, когда мне плохо, подойдет и обнимет, погладит по плечу. Старший брат очень любит младшего. Дети – это два моих ангела-хранителя. В моей жизни подчас было столько боли, столько отчаяния, что приходили, сами понимаете, какие мысли. Но едва я вспоминала, что у меня есть дети, как появлялись силы и желание действовать. Я благодарна судьбе, что мне довелось пройти такой путь, такую жизненную школу. Это сделало меня сильнее. Если когда-то, в молодости, столкнувшись с неприятностью, я тут же раскисала, то теперь, как только что-то случается, я собираюсь и начинаю действовать! Хотя, наверное, это не совсем так. Дело не в испытаниях. Дело в них, в моих детях! Они – два моих крыла. Без них мне не взлететь…

– Почему вы вернулись на сцену, если были так счастливы в семье?

– Да, я была счастлива. Счастье даже подвигло меня на написание стихов. В 2006 году, когда я ждала второго сына, была издана книга моей поэзии «Дыхание вдвоем». Но потом у меня начались депрессии. В клетке птичка не поет, даже если эта клетка – из чистого золота. Моя душа перестала петь. И поэтому когда позвонил Борис Иванович и предложил мне сыграть в пьесе Бальзака «Мачеха», я не стала отказываться. Дело в том, что Луценко уже дважды предлагал мне роль: один раз в «Ниночке», второй раз – в той же «Мачехе», но это было еще до рождения младшего сына. Я оба раза отказалась. А теперь я вдруг поняла, что это предложение может быть последним. В «Мачехе» я сыграла Гертруду, а 29 декабря 2010 года вышел спектакль «Эдип» (по пьесе автора этого интервью Елены Минчуковой – прим. ред), где я сыграла роль Иокасты.

Теги: люди  
 
Беседовала Елена Минчукова

 
Rambler's Top100Размещение рекламы на сайтеПроизводство сайта - Студия Компас
Использование материалов с сайта возможно только при условии размещения активной ссылки на сайт.