Видео реклама

 

Мужской взгляд

Владимир Андреев: «Никогда не поздно оглянуться»

Владимир Андреев: «Никогда не поздно оглянуться»

 

Оказаться в нужном месте в нужное время – за такое стечение обстоятельств можно лишь благодарить судьбу. В этом плане Владимиру Андрееву повезло. Он вырос в эпоху шестидесятников, впитав бардовские ритмы Окуджавы, надрывную лирику Ахмадулиной, простые истины Шукшина. А театру, в который однажды попал (имени М. Н. Ермоловой), посвятил всю свою жизнь – актера, режиссера, художественного руководителя, преподавателя. Казалось бы, слишком много для одного человека. Но его хватает на то, чтобы жить на сцене и преподавать актерское мастерство в РАТИ. Он воспитал таких известных актеров, как Тимофей Спивак, Виктор Евграфов, Кристина Орбакайте. К сожалению, Владимир Алексеевич в Минске редкий гость. Но за нашу короткую встречу с ним удалось почувствовать удивительную энергию этого человека и те флюиды добра, которые он щедро дарит всем.

В фильме «Три дня вне закона» вы сыграли главаря мафии. На первый взгляд может показаться, что сам образ диссонирует с его исполнителем. И все же вам без труда удалось вжиться в него. Легко ли вообще даются роли разного плана?

У меня был учитель – Андрей Александрович Гончаров, долгие годы руководивший театром Маяковского в Москве. И когда он увидел этот фильм, сказал: «Удивительное дело: мафиози с ласковыми глазами». Не знаю, справился ли я с этой ролью, но надо сказать, что снимался я там с удовольствием. К тому же картину снимал Тимофей Спивак – ученик моего первого выпуска. Наверное, все дело в том, что актер накапливает опыт благодаря жизненным наблюдениям, которые помогают ему возникать на экране или на сцене в разных качествах, в разных проявлениях. Необязательно все время играть отрицательных персонажей или добропорядочных господ. Интересно изучать природу человеческую средствами своего «Я», теми средствами, которые знаменуются интересом к людям, интересом к жизни, как бы она ни складывалась. Мне довелось сыграть разные образы, и отрицательных было не так уж много. Первый мой отрицательный тип в кино – в фильме «Человек родился», где я играл нагловатого парня, способного увлечь девушек, несмотря на свой юный возраст. После этой роли какое-то время меня не приглашали на исполнение положительных ролей. Видимо, потому что убедительный получился тип. Геннадий Хазанов, когда его спрашивают: «Какие ваши первые юношеские впечатления?», иногда на вечерах до сих пор вспоминает, как с ребятами убегал смотреть фильм «Человек родился», потому что ему очень нравился отрицательный герой. Самое смешное, что и девушек этот внешне симпатичный парень, но плохой кавалер, тоже чем-то привлекал. Вообще-то говоря, мои любимые образы – те, которые способны защитить человеческое достоинство, которые не очень кичливы, порой ошибаются, но страдают от своих ошибок, способны логически мыслить и сопереживать другим. В работе очень много зависит от атмосферы, в которой люди действуют, надеются или мечтают сделать что-то достойное.

– Без амбициозности в актерском деле труднее или легче?

– Наверное, чрезмерная амбициозность присуща совсем юным людям, что может быть полезным, когда начинается путь в творчестве, в жизни. Но, мне кажется, любой нормальный человек ближе к финалу уже не думает о том, какие он сорвет лавры завтра или послезавтра. Хотя, когда человека замечают в его главных устремлениях, оценивают с точки зрения искренности и объективности, это неплохо. Но жить только ожиданием успеха не очень верно. Недавно я играл спектакль, который закончился с успехом, и зрители никак не расходились, они были добры. Но во всем этом все равно присутствовало какое-то размышление по поводу того, что прошел еще один день и в очередной раз я поделился своими (благо есть чем поделиться с помощью автора) мыслями, болями и чувствами со зрителем. И это самый главный итог прошедшего вечера. Наверное, вот так вернее.

– Но все же даже ближе к финалу приятно срывать лавры. И, наверное, тем больнее финал, когда сорванные лавры теряются…

– Один мой герой, 80-летний Сэм в пьесе Питера Устинова «Фотофиниш», в молодости начинал с того, что занимался спортом – марафонским бегом. И, кстати, это увлечение его не случайно. В беге есть один момент: одни зацикливаются на том, чтобы быстрее добежать стометровку, а иногда природа подсказывает человеку, что надо настроиться на стайерский, марафонский бег. Не всегда получается разумно распределять свои чувства, мысли, силы. Ведь часто оказывается, что человек пробежал, сиюминутно возник перед глазами, но где он дальше? Нет человека. Мой герой начинал с того, что был чемпионом в марафонском беге, его должны были включить в олимпийскую команду страны, но другие увлечения помешали ногам оставаться сильными, упругими, бегущими вперед, и излишняя любовь к случайным связям загнала человека почти в постель.

– А что же человеку мешает добиться успеха: то, что он в течение жизни неравномерно распределяет свой «марафонский бег» или что-то другое?

– Получилось так, что Сэм неправильно распределил свои силы в этом марафонском беге, если говорить не только о спорте, но и о жизни. Он свои силы растрачивал не на то, что он так любил, – спорт, а на случайные связи, на случайные поступки, которые приводили его к потерям.

– Писатели прошлого, популярные некогда в своей современности, ушли, а произведения остались. И вместе с ними к нам перешло их время. Есть ощущение, что из этого прошлого мы никак не можем выбраться, как будто у нас нет новых Пушкиных или Чеховых. Может быть, мы мало знаем о них или не хотим знать?

– Не все были популярны, за исключением великих и гениальных. Не всегда и всеми они были любимы, и не все воспринимали их как популярных авторов. Пастернак писал: «Позорно, ничего не знача, быть притчей на устах у всех». Сколько сегодня в различных телевизионных псевдопопулярных проектах возникает девиц, которые и не очень хороши собой, но заставляют всех поверить, что хороши. И вроде они не очень тонки и талантливы как личности, но заставляют всех смотреть и знать о них. С помощью чего? То ли финансовых вливаний, то ли с помощью наглости, которая иногда бывает полезной для достижения целей. Они возникают для того, чтобы надоесть всем, вспыхнуть, а потом уйти куда-то почти в небытие. Популярность популярности рознь…

– Вы 300 раз играли Зилова по пьесе Александра Вампилова «Утиная охота». Многие говорят о феномене Вампилова и его театра. В чем же, на ваш взгляд, феномен этого человека?

– Осенью 2009 года в Иркутске на Ангаре, неподалеку от Байкала, где погиб Вампилов, состоялся традиционный фестиваль современной драматургии. И в очередной раз мы убедились, что и по сегодняшний день существует очень живой интерес к этому драматургу, особенно в провинции. Ведь провинция дарит нам яркие примеры глубокого интереса к человеку, к его страданиям, к его надеждам. На этом фестивале снова играли Вампилова и снова интерпретировали по-разному с разной степенью успеха его произведения. И наш театр привез спектакль «Исповедь начинающего» – так называется один из рассказов Вампилова. Те, кто поумней, говорят, что из XX века в XXI век по большому счету перешли только несколько человек: Володин, Шукшин, Вампилов. Этот небольшой список можно дополнить другими именами ушедших или живущих писателей. Феномен же Вампилова в том, что он позволил себе в те далекие годы не бояться. Он способен был заботиться о человеке, будучи еще очень юным. Почитайте его «Из записных книжек». Вампилов уже там излагал мысли очень простые, но удивительные. В далекие 60-е годы он писал: «Прислушайтесь: слышите звон монет? Весь мир считает деньги». Как это актуально, как будто издалека написано нам, сегодня живущим. И таких мыслей у него очень много: смешных, грустных, острых, раздражающих. Феномен Вампилова в том, что он гениален. Надо это почувствовать, понять. Слава Богу, находится много людей, которые и сегодня это понимают и чувствуют. Больше того, как драматург, он родил не просто новую ноту, манеру, он родил искреннее, живое, наичестнейшее отношение к жизни и к способу выражения этой жизни. Однажды в споре ему сказали: «Ты злой, ехидный». И он ответил: «Я добрее вас всех. Я ни одного своего героя не убил».

– А чем запомнились последние роли?

– Недавно в пьесе Герхарта Гауптмана «Перед заходом солнца» я играл 70-летнего Маттиаса Клаузена, который влюбляется в Инкен Петерс. Будучи по существу очень одиноким человеком, он отважился, откликнулся на то, что подарила ему эта не просто милая, а интересная, удивительно глубокая девушка. Я люблю эту роль. Она требует больших затрат, и, пожалуй, из последних работ она наиболее значительна по тому запасу человеческой щедрости, способности полюбить, отдать не только сердце, но и всего себя во имя надежды, во имя любви, которая, увы, заканчивается трагически. Но таких людей я и люблю.

– Способность полюбить в таком возрасте приходит через осмысление пережитого? Что еще осмысливается иначе?

– Возвращаясь к пьесе Питера Устинова «Фотофиниш», где главный герой Сэм осмысливает всю свою жизнь, будучи уже очень пожилым человеком. И пишет автобиографию, где встречается с самим собой в разные периоды жизни: с собой 20-летним, 40-летним, потом 60-летним, и пытается переделать те ошибки, которые совершил в жизни. Но, увы, это невозможно. Когда подходишь к финишу, честно пытаешься поразмышлять над тем, как ты прожил. Размышления завершаются монологом, призывом, обращением к залу, а через людей, сидящих в театре, – и к тем, кто захочет почувствовать эти мысли, если хотите – страдания, если хотите – послание последующим поколениям моего героя. Может быть, зрители придут домой и, делясь впечатлениями с близкими, задумаются о том, как им жить. Такое необходимо сегодня, несмотря на все тяготы театральной жизни и кино. Я имею в виду обрушившийся поток безвкусицы и всего, что только развлекает, а не дает пищу для размышлений. Нас учили, что театр – для человека, о человеке, во имя человека.

Вы считаете, что ошибки в жизни исправить невозможно?

– Мой герой с помощью автора говорит: «Я пытался пробежать по жизни, которая началась так давно». Писал и пытался что-то исправить, хотя это невозможно, пытался подумать, как бы поступил сегодня, но наступает новый день, наполненный грустью, усталостью, печалью, порой и злобой на самого себя и на тех, с кем ты встречался в жизни. Всегда боялся думать о будущем. Какое оно? Единственное, что никогда не поздно, – остановиться, оглянуться и набраться последних ферментов добра, если оно в тебе существует, и побороться с одиночеством, потому что нет ничего страшнее одиночества, которое бежит или идет впереди тебя и делает тебя несчастным. А человек, как бы ни было ему трудно, все-таки рожден для счастья. Пускай такая идеалистическая мысль, но все-таки хорошо, если она возникает, ибо попытка сохранять оптимизм – это более благородное дело и для себя, и для других, чем все время существовать в унынии. Сегодняшний день дает много поводов для того, чтобы впадать в печаль и уныние. Тем не менее, надеясь на то, что жизнь продолжается, надо, надо, надо пытаться существовать в оптимистической амплитуде. Думаю, это вообще не совсем слова, потому что уныние – самый большой грех человеческий. Значит, будем надеяться на то, что уже сегодня будет много и лучше в нашей жизни.

– А есть ошибки, которые сегодня вы бы хотели исправить?

– Сегодня, наверное, это уже очень трудно сделать. Переосмысливать свою жизнь – дело опасное.

– Опасное? Чем же?

– Конечно. Пока не поздно, этим нужно заниматься в 25, в 30, в 40 лет. А в моем возрасте – что? Корить себя за то, чего не сделал, или за те печали, которые принес другим?

– Юность и беспечна в том плане, что в ней не до того, чтобы останавливаться и переосмысливать…

– Можно пытаться если не поступками исправить, то восполнить покаянием то, что ты сотворил, ошибаясь в жизни. Это можно. А заново начинать? Может быть, никогда не поздно…

– В какой момент мы решаем, что поздно, а что нет?

– Вы возвращаетесь к тому, чем живет мой герой в «Фотофинише». Он говорит: «Надо только собрать все, что внутри осталось: всю энергию, желание жить – все, что в голову придет и на сердце ляжет». Не бояться творить, но только с добром. И тогда однажды ты почувствуешь этот дурманящий, пьянящий аромат лавра и раскаленных роз, почувствуешь, какой упругой, понятливой, доброй под твоими уставшими ногами стала земля, и вдруг увидишь перед собой олимпийское пламя. Вот и все. Никто не знает, что ждет нас за этой чертой, когда возникнет фотофиниш, но пока еще есть силы, встаешь и идешь. Иди, человек. Иди! Но с добром.

 

«ЖЖ» благодарит Московский драматический театр им.М.Н.Ермоловой за предоставленные фотографии

 
Светлана Новикова

 
Rambler's Top100Размещение рекламы на сайтеПроизводство сайта - Студия Компас
Использование материалов с сайта возможно только при условии размещения активной ссылки на сайт.